И мы поставили вопрос о колонизации на баллотировку — то есть образовать ли тринадцать отдельных колоний. Результат оказался блестящим: громадное большинство высказалось за. Двенадцать рук поднялись одним взмахом. Только одна осталась неподвижной. Но этим еще устройство нашего общества не окончилось. Впереди еще много-много работы!
Единственный, кто голосовал против, был сионист.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Тот, кто знаком с историей культуры и знает, как развивалось человеческое общество, не будет удивляться нам, тринадцати Робинзонам.
Наши прапрадеды точно так же поступали. Будучи номадами[3], они свободно разгуливали со своими стадами. Потом, когда они осели на земле, они занялись земледелием — и тут-то начались войны и ссоры.
Кровь лилась ручьями, каждый хотел захватить побольше земли. Кто был посильнее — тот побеждал. И мы тоже были сперва номадами — пасли своих коз, питались бананами и орехами и чувствовали себя счастливыми. Но потом мы надоели друг другу и стали подумывать о разделе имущества. Разница лишь в том, что в таких случаях наши предки прибегали к оружию, воевали, но мы, слава Б-гу, сделали все это мирно, без кровопролития. И немудрено: работать нам приходилось мало, а имущества, всякого добра было много. Каждый из нас взял себе кусок горы, отобрал часть деревьев. Мы распределили коз, бананы, цветы и все прочее.
И таким образом каждый из нас сделался хозяином сам по себе, обладателем своего уголка.
И каждый полюбил свой уголок. Каждому был люб свой лес, свои бананы.
Знаете, что я вам скажу? В собственности есть что-то приятное. Пусть наш социалист мечет гром и молнии! У меня было много свободного времени, и я успел изучить характер каждого из тринадцати Робинзонов, узнать все их недостатки и все добродетели. Я сделал удивительное открытие. Наш социалист, — тот самый, который прибегал к помощи всех авторитетов, доказывая, что собственность это кража, — так вот, этот самый социалист, заметив, как один из коллег нечаянно попал в его часть леса и присоседился к его бананам, с криком налетел на него, забыл в один миг все свои коммунистические идеи и выгнал его, протестуя против скверных привычек залезать в чужой огород. Да, мои милые друзья, можете говорить что угодно, но теория и практика взаимно исключают друг друга. Лучшим доказательством служу я сам. Например, в теории я горячий сторонник вегетарианства. Действительно, что может быть противнее той процедуры, когда берут, например, невинное создание — курицу, беззащитное существо, убивают ее, а потом режут на части, держат на огне — и все это для того, чтобы, в конце концов, съесть ее? Если так, то какая разница между мной и дикими животными или диким человеком? Потому что я ем не в сыром виде? Этим я выше их?!
Мы, тринадцать Робинзонов, настолько далеко зашли в своих вегетарианских убеждениях, что даже дали слово и впредь не употреблять мяса и рыбы. Ни одного кусочка! Даже если нам удастся выбраться с острова. Но… как мы тосковали! Хоть бы кусочек фаршированной рыбы! О, если бы хоть полтарелочки супу!