Хиггинс(простодушно). Как зачем? Это ведь моя работа.
Элиза. Вы даже не подумали о том, сколько беспокойства вы причиняете мне.
Хиггинс. Мир не был бы сотворен, если б его творец думал, как бы не причинить кому-нибудь беспокойства. Творить жизнь — и значит творить беспокойство. Есть только один способ избежать беспокойства: убивать. Вы замечаете, что трус всегда радуется, когда убивают беспокойных людей?
Элиза. Я не проповедник, и я ничего такого не замечаю. Я замечаю только одно: что вы не замечаете меня.
Хиггинс(вскакивая и принимаясь гневно шагать по комнате). Элиза, вы идиотка. Я зря трачу сокровища моего мильтоновского духа, выкладывая их перед вами. Поймите раз навсегда: я иду своим путем и делаю свое дело, и при этом мне в высокой степени наплевать на то, что может произойти с любым из нас. Я не запуган, как ваш отец и ваша мачеха. А потому выбирайте сами: хотите — возвращайтесь, не хотите — идите ко всем чертям.
Элиза. Ради чего мне возвращаться?
Хиггинс(становится на тахте на колени и наклоняется к Элизе). Единственно ради собственного удовольствия. Так же, как и я затеял всю эту свою возню с вами ради собственного удовольствия.
Элиза(не глядя на него). А завтра, если я не буду делать все, что вам нравится, вы меня выкинете на улицу?
Хиггинс. Да, а если я не буду делать все, что вам нравится, вы от меня уйдете.
Элиза. И буду жить с мачехой?