Диктор говорил по-украински:
— Мы передавали неаполитаньски писни в выконувании тенора… — следовало никому не известное имя певца. Диктор на секунду умолк и вдруг на чистейшем немецком языке произнёс:
— Йецт херен зи эйн музикалишес штюк… Слухайте музыкальни номер: цыганьски танцы Брамса. Выконаэ Стефания…
Прежде чем я разобрал фамилию скрипачки, железные пальцы Прохора впились мне в руку. Лишь спустя мгновение, когда раздались уже звуки скрипки, до моего сознания дошло, что диктор назвал фамилию Стефы. Сомнения не было: у микрофона стояла жена Прохора. В том, что передача велась немцами из города, занятого противником, тоже нельзя было сомневаться. Прохор стоял над приёмником со сжатыми кулаками. Ещё мгновение, и он обрушил бы на хрупкое сооружение страшный удар своего тяжёлого кулака. Я поспешил перевести рычаг.
Ночью, лёжа рядом с Прохором, я долго слышал его беспокойное сопенье.
— Не спится? — спросил я.
— Продаться немцам! — тихо сказал он. — Ты понимаешь, что это значит? Стефа продалась немцам. Моя Стефа!..
Наутро его вызвали в штаб для получения задания. День ушёл на подготовку операции, а ночью мы были уже в немецком тылу и устанавливали связь с начальником партизанского отряда, известного под кличкой «человека в очках». Вместе с партизанами мы должны были разгромить крупный немецкий штаб в близлежащем городе. Я сразу вспомнил, что именно из этого города шла вчерашняя радиопередача с участием Стефы, но нарочно не говорил об этом Прохору.
В землянке партизан, надёжно укрытой чащею непроходимого леса, был установлен походный радиоприёмник. Но пользоваться им разрешалось только самому «человеку в очка», так как партизаны очень берегли энергию батарей. Однажды днём, когда мы укрывались в этой землянке от немцев, «человек в очках» стал прощупывать эфир.
— Дай Москву, — проворчал из своего угла Прохор.