— Садись к нам…
— Отвечайте же, черт побери, какой уезд?..
— Никольской… Северо-Двинской…
Ага, Никольский уезд, Северо-Двинской губернии. Значит, курс нанесен за ночь правильно.
Следующий час проходит в борьбе с непреклонным желанием аэростата итти к земле. Балласта у нас непомерно мало. За борт летят пустые бутылки от нарзана. Туда же следует срезанная взмахом финского ножа скамейка, наше единственное прибежище в корзине. Несколько совков песку окончательно преодолевают упрямство аэростата, и гайдроп перестает чертить по траве. Внизу один за другим проходят извилистые рукава речки — Юг. На земле никогда нельзя себе представить, даже при наличии карты, истинной картины течения такой речки, как этот Юг. Она завивается прихотливыми изгибами, десятки раз обходя одно и то же место. Рисунок гораздо больше походит на аграмант на рукаве какого-нибудь дамского пальто, чем на течение солидной речки.
Скорость нашего полета непрестанно увеличивается. Под нами настолько быстро пробегают селения, что мы не успеваем сговориться с жителями о месте нахождения. С большим трудом выясняем, что в 50 километрах на Норд лежит Великий Устюг, и как бы в подтверждение правильности этого сообщения перед глазами начинает поблескивать широкой лентой зеркальной поверхности река Сухона.
В прогалине леса показывается долгожданная линия железной дороги. Это — ветка на Котлас.
Теперь мы уверены в правильности ориентировки. Но возникает вопрос: дальше по карте в направлении полета на протяжении, по крайней мере, 200 километров не обозначено ни единой деревушки — сплошной и непрерывный лес. Балласта у нас уже почти нет. Протянем мы эти двести километров до Вычегды или нет?
— Ну, маэстро, ваше мнение?.. Садимся что ли, или еще протянем? Долго, предупреждаю, нам не выдержать. Вон эти кумулусы[3], в которые мы сейчас влезаем, мне совсем не нравятся. Ну, так как же?
Я молча взираю на собирающиеся около нас со всех сторон серые облака и раздумываю над создавшимся положением. Пока мы советуемся, линия железной дороги остается уже далеко сзади. Оба мы облегченно вздыхаем, от нас не потребовалось решения — умышленное затягивание привело к нужному результату: теперь уже садиться поздно, и волей-неволей надо еще тянуть.