— Программа, господин комиссар. Я отвечаю за программу.
— Я арестую вас, — рычал охранник и тянулся жилистой лапой к побледневшему инженеру.
Но лапа повисла в воздухе.
Жужжание тихой песни прорезала дрожь тревожных звонков. Над конвейером, над конторками мастеров, над столом инженера вспыхнули яркие надписи экранов: «ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА».
Свет, за секунду до того ослепительно яркий, померк. Еще и еще. Через полминуты, кроме синих лампочек у дверей, в длинном здании цеха не было ни одного огонька.
По мере того как угасало электричество, усиливался напев. Из робкого жужжания он вырос в боевую песню, поднялся к почерневшему стеклянному небу, заполнил весь зал цеха, заглушил хриплое рычание охранников. Могучие звуки «Интернационала» стихийно гремели под сводами. Обезумевшие от собственного крика черные куртки гнали рабочих.
Подняв над головами карманные фонарики, охранники били рабочих по чему попало. Резиновые палки с тупым звуком опускались на спины, плечи, головы. Серые комбинезоны, как шествие привидений, тянулись к выходу под неумолкающие звуки гимна…
Среди общего шума и сумятицы высокий рабочий торопливо говорил соседу:
— …нужно понимать, Ганс, это единственный случай разнести к чертям всю лавочку.
Сосед испуганно отшатнулся: