— Товарищ Винер!
Винер вошел почти ощупью. Ни к кому не обращаясь, он смущенно пробормотал:
— Мы ее пустили. Мы имеем связь со всей Европой, господа!
Радиостанция Нюрнберга пущена?!
Революционный штаб получил свою радиостанцию!
«Германские рабочие шлют привет братьям СССР и Франции…»
Помехи правительственных станций заглушали радиопередачу революционного Нюрнберга.
К 03 ч. 19/VIII
Начальник воздушных сил с беспокойством посмотрел на часы. Главком вызывал его к 02 ч. 45 м., а ехать пришлось кружным путем. Улица Горького и все прилегающие проезды настолько забиты народом, что невозможно пробраться. Москва не спала. С двадцати двух часов вчерашнего дня непрерывным потоком шел народ через Красную площадь, выражая свой единый порыв и волю к борьбе и победе. Москва текла в каменных берегах улиц могучим потоком миллионов человеческих тел. В миллионах сердец было одно желание, в миллионах умов одна мысль: драться и победить!
Появились знамена и лозунги. Эти лозунги были не совсем похожи на те, что привыкла видеть Красная площадь. Их не делали художники, их эскизы не утверждались. В аудиториях университетов, в заводских цехах, в залах клубов расстилали первые попавшиеся полотнища и писали на них большими буквами то, что было в сердцах, что горело в умах. Писали простые слова о борьбе и победе, о труде и любви. О любви к своей земле, к свободе, к людям, к великой своей родине, к великому и дорогому, с чьим именем на устах хотели биться и побеждать — к Сталину. Лозунги были о войне, и наряду с ненавистью к фашистам была в них любовь ко всему трудовому человечеству.