— Нет, отчего же. В зоопарке я их видел, конечно. Но рукой вот никогда в жизни до медведя не дотрагивался.
— Пройдем-кась со мной, — поднялся Михайло.
А на площадке перед становищем дым коромыслом. От берега к часовенке, мотая полами, бегают самоеды. К часовенке порожним. К берегу неся в каждой руке по связке. Как гроздья бананов повисли пушистыми хвостами песцы. Белые, точно в муке вываленные. Изредка на какой спине легкая желтизна.
Капитан с председателем пальцами тычут в каждый хвост. Записывают. Связку бережно укладывают в бочку. На нее другую. Третью. Четвертую. По полсотне песцов в бочку лезет. Как пушистые хвосты к краю подойдут, ребятишки весело наставляют, крышку. Уже три бочки забили, а гроздья белых гигантских бананов все носят и носят от часовенки к берегу. Чернявый задумчиво глядит на песцов. Пощупал рукой глубокий белоснежный пух.
— И не жалко вам расставаться? — спросил стоящего рядом кривого самоедина.
— Зацем залко? Ни надо залко. Маля, маля себе оставил. Зонка на паницу подол посила. Усё, больсе не нада. Агент казал, сей год на заменку песца новая мотор на карбас давать станет. Мотор люцце, ничем песец.
Тем временем на смену песцам из часовенки показалась огромная связка желтых кож. Вывороченные нутряной стороной, они матово поблескивали на солнце. Два промышленника с натугой тащили связку.
— А это что, — тюлени? — спросил Чернявый.
Михайла молча остановил носильщиков. Развязал пачку кож. Широким жестом раскинул. Медленно, одна за другой поднимались, примятые пряди жестких желтых волосков но развернутой шкуре. В четверть длиной они сплошной густой кривой покрывали кожу. Раскинул дальше, и на чернявого глянул блестящий черный нос, точно лакированный. Маленькие черные щелки глазниц.
— Мед-медведь, — заикнулся гость.