— Дома? — весело спросил полковник.
— А как же иначе, — сказал Прохор.
— Дома-то, дома, — сказал врач, — но я все же не могу его тут оставить.
— Ну-ну, перестаньте, — сказал полковник, и глаза его сузились, — какой смысл увозить лётчика из части? Потом ни он нас, ни мы его не найдём.
— Закон остаётся законом, — настаивал врач: — не имею я права оставлять в таких условиях тяжело раненого.
— Это кто же тяжело раненный? — Прохор поднялся на койке. — Кто тут раненый, я спрашиваю?
Чтобы не волновать его, мы вышли из избы. Но уговоры ничего не дали: врач стоял да своём. Единственное, чего добился полковник: Прохор будет эвакуирован в госпиталь, ближайший к расположению нашей части, чтобы оставаться у нас на глазах.
В тот же вечер мы заботливо уложили в санитарку вашего любимца, уверенные, что расстаёмся о ним надолго, если не навсегда. Даже полковник ходил мрачный. Он знал, что в боях будет не до лазарета.
— Предали, — зло скривил губы Прохор, когда я выходил из санитарки, — а ещё друзья.
Подпрыгивая на замёрзшей грязи, автомобиль исчез за лесом.