— Три-четыре дня назад.
— Да, мы были случайными свидетелями этого происшествия, — подтвердил Кручинин.
— Тогда я ничего не понимаю, — пожал плечами следователь. — До этой минуты во мне жила ещё надежда на ошибку в регистрации смерти. Я полагал, что мы ошиблись и списали в штат не того, кто попал под трамвай. В-выходит… — он осекся и опасливо поглядел на нас обоих, — выходит, что дактилоскопия врёт?
На этот раз пожал плечами Кручинин. Все мы отлично понимали: может произойти все, что угодно, только не нарушение законов дактилоскопии.
— Я даже в детстве плохо верил в чудеса, сказал Кручинин. — Советую ещё разок проверить карту и оттиски героя нынешней ночи. Может быть, в НТО ошиблись?
— Я так и подумал. Велел изготовить увеличенные снимки тех и других отпечатков.
Следователь позвонил и приказал подать фотографии. Перед нами положили большие снимки с ясно видимыми мельчайшими деталями кожного рисунка. Кручинин принялся с интересом рассматривать снимки. Он делал это так же, как Шейлок изучал, вероятно, свои сокровища. Он забыл обо всём на свете, жадно вглядываясь в рисунки, и осторожными штрихами отмечал в них совладения. Наконец, он выпрямился и, отбросив фотографии, рассмеялся. Мы глядели на него выжидательно.
— Сомнений нет. Сегодня ночью в институт приходил покойник, — сказал он и обернулся ко мне: — Ведь ты сам видел, как этот парень падал под вагон?
— Да, — сказал я совершенно уверенно. — Я даже видел выпавший у него из руки бумажник и владельца, бросившегося к этому бумажнику с риском, что и ему отрежет руку.
— Остаётся одна надежда… — сказал Кручинин, снимая телефонную трубку.