Она недоумённо покачала головой:
— Не знаю… я здесь ничего не знаю.
Кручинин быстро подошёл к ней и, взяв её правую руку, поднёс её к самым глазам Фаншетты.
— Это вы видите? И это? — он по очереди показал ей указательный и средний пальцы её собственной руки. — Гравировкой вы занимались не дома. Правда? Здесь, да?.. А теперь понюхайте, — я он бесцеремонно поднёс её руку к её же носу. — Даже духи не убили запаха каучука, с которым вы работали.
Она сидела, как поражённая громом. Ее широко раскрытые глаза, полные слёз, были устремлены на Кручинина; губы ещё пытались лепетать:
— Я ничего не знаю…
Но Кручинин твердо спросил:
— Где перчатки, в которых работал он? Где принадлежности вашей работы? В ваших интересах сказать это теперь же. Если я найду их сам…
Её полный ужаса взор обратился к хозяину, но тот оставался всё таким же безучастным, холодным, со взглядом, устремлённым на скатерть. Только тонкие длинные пальцы его больших сильных рук сплелись так, что побелели суставы.
Фаншетта нерешительно поднялась и, шатаясь, как пьяная, подошла к стоящему у стены рефрижератору. Но, прежде чем она успела дотронуться до его ручки, я был рядом с ней. Я не доверял ей. Кто знает, что скрывалось в этом воображаемом холодильнике?!