Раньше чем открыть шкаф, я внимательно осмотрел его. Это был рефрижератор предвоенного производства Харьковского тракторного завода. Очевидно, передо мной был самый безобидный холодильник. Я потянул ручку дверцы, она распахнулась, и я остолбенел: из ледника повалил густой, удушливый дым. Из нижнего отделения било пламя. Комната сразу наполнилась запахом палёной резины и характерной вонью горящего целлулоида. Но мне некогда было анализировать запахи. Я схватил первое, что попалось под руку, и выгреб из шкафа всё его содержимое. В ярком пламени я увидел догорающую киноплёнку. На пол со звоном падали мелкие металлические предметы, тлеющие деревянные чурбачки, кусочки линолеума, несколько листов расплавившейся по краям резины — целое оборудование штемпельной мастерской. Из верхнего отделения я извлёк набор отмычек и портативный аппарат для резки металла.
— Если бы вы не помешали мне открыть шкаф, — с укоризной сказала Фаншетта, — пожара не случилось бы.
— Не беда. Главное цело. Теперь дело за перчатками, — сказал Кручинин таким томом, словно в происходящем не было для него ничего неожиданного.
Фаншетта подошла к письменному столу и под моим контролем осмотрела ящики. Перчаток не было. Мы прошли в соседнюю комнату, служившую спальней, осмотрели платяной шкаф, ночной столик, — перчатки исчезли. Я ощупал одежду, висящую в шкафу, и в кармане тёмно-серого пальто из плотной гладкой ткани обнаружил, наконец, то, что так настойчиво искал Кручинин, — жёлтые перчатки свиной кожи. На них виднелось несколько капель приставшего стеарина. Я не без торжества бросил эти перчатки на стол между Кручининым и сидящим напротив него хозяином квартиры. Он не пошевелился и тут.
— Кажется, всё, — произнёс Кручинин, поднимаясь.
Не ожидая приглашения, поднялся и хозяин. Вся его фигура выражала покорное равнодушие.
По приказанию Кручинина я тщательно собрал с пола всё, что выгреб из холодильника: принадлежности взлома и все приспособления для гравировки и изготовления каучуковых клише — и для очистки совести ещё раз осмотрел всю внутренность рефрижератора. И не напрасно: в его верхнем отделении, там, где находится испаритель и царит наиболее низкая и постоянная температура, я увидел… два человеческих пальца. Да, это были самые настоящие пальцы — указательный и средний. Они были отсечены на середине третьей фаланги.
Когда я показал их Кручинину, он радостно рассмеялся:
— Выяснено последнее звено. Я подозревал что-либо подобное, но надеяться, что найду когда-нибудь настоящие пальцы Сёмы Кабанчика, конечно, не мог. — Он обратился к хозяину: — Зачем вы их хранили? Разве не разумнее было бы выкинуть пальцы, изготовив с них клише, как вы изготовили клише с оттисков тех людей, которым принадлежали вещи, собираемые вашей «сестрицей»,