Гансъ сказалъ ей.
– Дѣло возможное, – сказала женщина; – только мой мужъ уѣхалъ въ городъ и врядъ ли воротится ранѣе вечера.
– Я подожду его, – сказалъ Гансъ.
– Пожалуй подожди, – сказала женщина и снова скрылась за дверью.
Гансъ отошелъ и сѣлъ подъ навѣсомъ, гдѣ были сложены сосновыя дрова. На козлахъ лежало полураспиленное бревно, пила стояла возлѣ; точно кто-то убѣжалъ не кончивъ работы. Такъ это и было, какъ узналъ Гансъ отъ человѣка, медленно шедшаго по двору съ лоткомъ глины на плечахъ. Г-нъ Репке разсердился на работника за то, что тотъ не довольно скоро пилилъ дрова, и прогналъ его со двора.
«Это кстати», – подумалъ Гансъ, когда человѣкъ съ лоткомъ скрылся, шаркая ногами.
Но Гансъ все еще не могъ радоваться. Пока онъ сидѣлъ на колодѣ и смотрѣлъ на старую кошку, которая, невдалекѣ отъ него, совершенно неподвижно, только слегка двигая кончикомъ хвоста, караулила свою добычу, ему мало по малу припомнились всѣ разсказы, ходившіе по деревнѣ о г-не Репке – говорили, что онъ женился въ третій разъ и хорошо зналъ, отчего умерли двѣ его первыя жены, что на усадьбѣ его не совсѣмъ благополучно: что тамъ часто являются призраки животныхъ, а иногда и людей, умершихъ на висѣлицѣ, и оспариваютъ другъ у друга кости, сложенныя въ кучу подъ навѣсомъ у костомольни. Гансъ боязливо оглянулся. Кошка однимъ прыжкомъ очутилась подъ дровами и до его слуха донесся слабый, боязливый пискъ. При другихъ обстоятельствахъ Гансъ бы посмѣялся этому, но теперь ему было не до смѣха, и когда кошка прыгнула, онъ вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ.
А голодъ все напоминалъ о себѣ, но Гансъ не хотѣлъ войти въ домъ и попросить куска хлѣба.
Онъ взялъ пилу, вложилъ ее въ полураспиленное бревно и распилилъ его на двое. Работа принесла ему облегченіе. Онъ положилъ другое бревно и принялся снова за дѣло. Все же лучше, чѣмъ сидѣть сложа руки и терзаться разными мыслями. Скоро онъ перепилилъ всю четверть сажени, оставленную его предшественникомъ, и такъ какъ ему не хотѣлось бросить работу только вполовину оконченной, онъ взялъ топоръ, который передъ тѣмъ вытащилъ изъ колоды, чтобъ сѣсть на нее, и началъ колоть дрова. Это была не легкая работа, потому что полѣнья были почти всѣ сучковатыя; но именно это пришлось по душѣ Гансу, и самое твердое полѣно разлеталось въ куски, когда Гансъ, перевернувъ его въ воздухѣ съ воткнутымъ въ него топоромъ, изо всей силы ударялъ имъ о колоду. Во все это время на дворѣ не явилось ни души. Никто, казалось, не любопытствовалъ узнать, кто взялся такъ скоро за дѣло только-что прогнаннаго работника. «Должно быть, здѣсь очень привыкли къ шуму!» – думалъ Гансъ.
Онъ принялся за новое полѣно, оказавшееся упрямѣе всѣхъ предъидущихъ. Гансу три раза пришлось ударить его топоромъ, и съ каждымъ разомъ все сильнѣе. При третьемъ ударѣ полѣно раскололось, но раскололась и ручка топора и лезвее со звономъ упало на землю.