– Такъ, – проговорилъ онъ помолчавъ, – такъ двѣ недѣли? Какъ разъ, такъ и приходится!
– Что приходится?
Старикъ насмѣшливо захохоталъ.
– Знаемъ мы эти уловки, любезный; только я скажу тебѣ одно и ты это заруби себѣ на носу: мои старые уши еще хорошо слышатъ и привыкли отличать выстрѣлы винтовки твоего отца.
– Очень пріятно, что у васъ такая хорошая память, – сказалъ Гансъ.
Красное лице старика побагровѣло отъ гнѣва.
– Тебѣ это пріятно? Вотъ какъ! – закричалъ онъ. – Ну, радуйся на здоровье. Не долго тебѣ – потѣшатьса! скоро я положу конецъ твоему ремеслу; помни это!
Господинъ Бостельманъ крѣпче подтянулъ ружье, висѣвшее у него на перевязи черезъ плечо, далъ пинька собакѣ, обнюхивавшей завтракъ Ганса и, шагая по просѣкѣ своими коротенькими ножками, обутыми въ охотничьи сапоги, скоро исчезъ въ Ландграфскомъ ущеліи.
Гансъ съ такимъ удивленіемъ смотрѣлъ вслѣдъ старику, что ему, противъ обыкновенія, даже не пришла на умъ его обычная мысль при подобныхъ случаяхъ. Онъ
впрочемъ никогда и не приводилъ ее въ исполненіе, – мысль порядкомъ отколотить лѣсничаго за его грубость.