– Ну, убрался старый дуракъ, – сказалъ Гансъ и рѣшился о немъ больше не думать.
Но въ то время, какъ онъ срубалъ толстые пни, ему невольно приходили на умъ странные слова старика. Что случилось въ эти двѣ недѣли? И зачѣмъ онъ упомянулъ, что еще хорошо помнитъ звукъ отцовской винтовки? А кстати, гдѣ бы она могла быть теперь? Это была прекрасная дорогая винтовка; – отецъ, извѣстный во всемъ околодкѣ за лучшаго стрѣлка, выигралъ ее въ болѣе счастливые годы на одной стрѣльбѣ въ цѣль. Онъ гордился этой винтовкой и она всегда у него висѣла на почетномъ мѣстѣ. Когда Гансу однажды вздумалось снять ее со стѣны и поиграть съ ней, отецъ поколотилъ его, единственный разъ въ своей жизни, на сколько помнилъ Гансъ. Когда, впослѣдствіи, отца заподозрили въ браконьерствѣ и все строже и строже преслѣдовали, въ одинъ прекрасный день винтовка пропала со всѣми принадлежностями и болѣе не появлялась. Онъ показывалъ на слѣдствіи, что продалъ ее, потомъ, что бросилъ ее въ прудъ, наконецъ, что чортъ унесъ ее. Всякая надежда добиться отъ старика правды была потеряна, тѣмъ болѣе, что онъ вслѣдствіе пьянства, былъ признанъ неподлежащимъ суду. Когда онъ вскорѣ послѣ этого умеръ и надъ его имѣніемъ учредили конкурсъ, стали снова искать драгоценную винтовку и опять не нашли. И Ганса привели къ присягѣ, но онъ могъ только показать одно, и говорить правду; что онъ также мало знаетъ, куда дѣлось ружье, какъ и всѣ другіе. Этому не повѣрили, и староста при этомъ сказалъ, что
яблочко не далеко падаетъ отъ яблони. Гансъ, вполнѣ увѣренный въ своей невинности, не обратилъ на это вниманiя; скоро послѣ этого, его взяли въ солдаты, и исторія о ружьѣ совершенно изгладилась изъ его памяти до той самой минуты, когда ему такъ странно сегодня напомнили о ней. «Что хочетъ сказать лѣсничій?» – повторялъ Гансъ цѣлый день. Сегодня, чаще обыкновеннаго, онъ отрывался отъ работы, и, держа въ рукахъ занесенный топоръ, постоянно задавалъ себѣ вопросъ: «Что хочетъ лѣсничій этимъ сказать?»
Но уже на возвратномъ пути въ деревню, смыслъ загадочныхъ словъ сталъ для него ясенъ.
Именно, когда Гансъ проѣзжалъ по лощинѣ, гдѣ дождь и колеса повозокъ впродолженіе столѣтій избороздили глубокими колеями голые камни, ему повстрѣчался Клаусъ, взбиравшійся на гору съ своею телѣжкою, запряженною собаками. Старикъ сѣлъ въ пустую телѣжку и Гансу стало жаль бѣдныхъ животныхъ, которыя, не смотря на всю свою силу, съ трудомъ взбирались по крутой дорогѣ.
– Ты могъ бы идти и возлѣ нихъ, – сказалъ Гансъ.
– Онѣ ужъ такъ привыкли, – отвѣчалъ Клаусъ, но все-таки вылѣзъ изъ своего экипажа и минуту спустя маленькiй, сморщенный, сѣдой человѣчекъ очутился передъ Гансомъ и быстро моргая своими лукавыми глазками, спросилъ:
– Ну, Гансъ, какъ твои дѣла?
– Ничего, хорошо, – отвѣчалъ Гансъ, удивленный тѣмъ, что всегда молчаливый старикъ, сегодня повидимому самъ былъ намѣренъ завести съ нимъ разговоръ. Клаусъ набилъ свою коротенькую трубочку и предложилъ Гансу табаку; тотъ, какъ записной курилыцикъ, съ удовольствіемъ принялъ его.
– Видѣлъ ты сегодня лѣсничаго? – спросилъ старикъ кладя на табакъ горящій трутъ и пуская цѣлое облако дыму.