– Какъ такъ?

– Такой славный парень, какъ ты, не можетъ остаться на вѣки-вѣчныя бобылемъ, какимъ живу я, старая перелетная птица. На меня дѣвушки никогда и вниманія не обращали! А содержать жену и дѣтей, Гансъ, стоить дорого, очень дорого.

И старикъ покачалъ головой, такъ что вода съ намокшей рогожки потекла ему на лицо.

– Никогда я не женюсь, – сказалъ Гансъ, съ грустью воспоминая о злой Гретѣ, которую не видалъ уже съ недѣлю.

– Не говори этого, не говори! – сказалъ Клаусъ, продолжая курить. – Ты, конечно, еще не покупалъ у меня соломенныхъ ковриковъ, чтобы послать ихъ Гретѣ, какъ сдѣлалъ сегодня Яковъ Кернеръ, но…

– Что вы говорите? – закричалъ Гансъ и рванулъ за поводъ бѣлаго, начавшего послѣ минутнаго отдыха снова выказывать признаки нетерпѣнія.

– Да, да, – сказалъ Клаусъ, спокойно продолжая курить. – Сегодня утромъ у меня остались только два коврика, самые лучшіе и дорогіе; я ихъ никакъ не могъ сбыть. Я только-что хотѣлъ отъѣхать отъ шинка, какъ вдругъ подходитъ Яковъ и начинаетъ торговать ихъ; долго мы не могли сойтись въ цѣнѣ. Вотъ тебѣ еще грошъ, Клаусъ, – сказалъ Яковъ и сталъ шарить у себя въ карманѣ; – заѣзжай къ школьному учителю, кланяйся ему и передай эти коврики мам-зель Гретѣ. Мам-зель Гретѣ! Вотъ ты куда мѣтишь! подумалъ я и поѣхалъ къ дому школьнаго учителя. Я его не засталъ дома, онъ былъ въ школѣ. Смотри, Гансъ, лошадь не хочетъ стоять, да и мнѣ надо засвѣтло перебраться черезъ гору. Прощай!

Старикъ засвисталъ своимъ собакамъ, которыя преспокойно улеглись въ лужѣ на дорогѣ, вѣроятно разсудивъ, что мокрѣе, чѣмъ теперь, онѣ не будутъ.

– Бѣлый еще можетъ постоять минутку, – сказалъ Гансъ.

– Мнѣ нечего больше разсказывать, – отвѣчалъ старикъ, начиная распутывать постромки. – Я засталъ Грету одну дома и передалъ ей подарокъ. Думалъ, она поблагодаритъ меня за трудъ и поднесетъ рюмочку. Какъ бы не такъ! Она вдругъ залилась слезами, бросила мои прекрасные коврики на полъ, будто старыя рогожки, и долго продолжала плакать. Ну, подумалъ я, скверное дѣло! Не желалъ бы я быть ихъ сватомъ! Однако прощай, Гансъ, счастливаго пути!