Собаки рванулись, одна даже было начала лаять, радуясь, что наконецъ можно продолжать путь, но за это старикъ наградилъ ее сильнымъ пинькомъ. Нѣсколько минутъ спустя, Гансъ опять очутился одинъ и задумчиво продолжалъ спускаться съ горы. Нѣсколько разъ онъ весело улыбался, представляя себѣ картину, какъ Грета швырнула въ уголъ коврики; въ дополненіе картины, онъ воображалъ себѣ положенiе Якова Кернера, сидящаго на одномъ изъ этихъ ковриковъ и летящаго вмѣстѣ съ нимъ въ уголъ. Но въ концѣ концовъ разговоръ съ Клаусомъ, вмѣсто того, чтобъ успокоить Ганса, еще болѣе встревожилъ его. Подарокъ Якова не выходилъ у него изъ ума, и онъ спрашивалъ себя: не полюбитъ ли Грета мало по малу соломенные коврики? Дѣвушка всегда останется дѣвушкой, а богатый женихъ… Ахъ, чортъ возьми! Бѣлый, будешь ли ты спускать, какъ слѣдуетъ?
Когда Гансъ пріѣхалъ, дождь прошелъ, и послѣ ужина дочери булочника могли опять трепать ленъ, сидя на чисто вымытыхъ ступенькахъ крыльца. Гансъ стоялъ, покуривая свою любезную трубочку, и смотрѣлъ на дѣвушекъ. Онъ уже отказался отъ надежды встрѣтить Грегу подъ тополями. Дѣвушки болтали, а Гейнцъ, опустивъ руки въ карманы, стоялъ, прислонясь къ косяку, и снова завелъ съ Гансомъ разговоръ на избитую тему: не лучше ли опять запрягать стараго буланаго, пока бѣлый не привыкнетъ къ ѣздѣ по горамъ.
Яковъ Кернеръ вышелъ въ это время изъ дому и сталъ переходить черезъ улицу. Замѣтя группу у дверей, онъ пріостановился на минуту; но потомъ, пожелавъ сухо
«добраго вечера», поворотилъ въ переулокъ. Онъ въ правой рукѣ держалъ что-то, чего въ сумеркахь нельзя было разсмотрѣть, тѣмъ болѣе, что, проходя мимо дома булоч¬ника, онъ переложилъ свою ношу изъ правой руки въ лѣвую.
Дѣвушки засмѣялись; Гансъ слышалъ, какъ Анна сказала: «Онъ идетъ къ своей милой», а Лизбета, вторая дочь Гейнца, проговорила: «А видѣла ты его громадный букетъ?» къ чему третья, Катерина, прибавила: «Значитъ дѣло идетъ на ладъ!»
И хохотъ начался снова. У Ганса было очень тяжело на душѣ; онъ не слышалъ того, что говорилъ булочникъ: ему хотѣлось побѣжать за Яковомъ, схватить его и бросить въ прудъ; но онъ не находилъ предлога уйти. Ему пришло въ голову: пока Грета кокетничаетъ съ возлюбленнымъ, почему бы и ему не позабавиться съ дочерью булочника? Онъ подошелъ къ Аннѣ и началъ пересмѣиваться съ ней.
Аннѣ только этого и хотѣлось, и скоро они подняли такой смѣхъ и гамъ, что ихъ было слышно далеко на улицѣ. Старикъ стоялъ тутъ же и улыбался своей флегматической улыбкой. Гансъ началъ разсказывать разные анекдоты изъ своей военной жизни и такъ усердно разукрашивалъ ихъ, что дѣвушки зажимали себѣ уши, или, по крайней мѣрѣ, дѣлали виду что не слушаютъ Ганса, а г. Гейнцъ хохоталъ, подперши себѣ бока. Веселье было въ самомъ разгарѣ, когда возвратился г. Кернеръ. Капризная Анна спросила его: не потерялъ ли онъ букета? она нашла какой-то букетъ. Это возбудило снова всеобщую веселость, и Гансъ принялъ въ ней самое живое участіе.
Дождь снова сталъ накрапывать, и Гансъ отправился домой, но прежде внесъ прялки дѣвушекъ въ комнату и при этомъ случаѣ успѣлъ поцѣловать Анну, которая въ темнотѣ и попыхахъ попалась ему прямо въ объятія.
– Превеселый вечеръ! – сказалъ себѣ Гансъ.