Въ лѣсу онъ повернулъ налѣво, минуя деревню, пока не достигъ горной тропинки, служащей продолженіемъ главной деревенской улицы. Послѣдніе дома стояли уже въ лѣсу. Домъ Клауса была послѣднимъ изъ нихъ. Домомъ почти нельзя было назвать мазанку, полученную Клаусомъ въ наслѣдство послѣ отца. Это одноэтажное строеніе, съ высокой черепичной кровлей, такъ приткнулось къ утесу, что изъ лѣсу можно было прямо попасть на его крышу.
По ту сторону дороги протекалъ по каменистому руслу горный ручей. Выше въ лѣсу виднѣлась полуразрушенная мельница для выдѣлки гипса. Недѣли двѣ тому назадъ, ее арендовалъ за несколько талеровъ г. Репкѣ, усадьба котораго находилась на противоположномъ концѣ деревни. Владѣтель мельницы недавно умеръ и, исключая его сына, уже нѣсколько лѣтъ тому назадъ пропавшаго безъ вѣсти въ Америкѣ, никто не могъ заявить притязанія на эти развалины. Господа члены общины рады были отдать мельницу въ аренду, что, конечно, не мѣшало имъ подсмѣиваться надъ г. Репкѣ, который къ бездоходной костомольнѣ, скудному кирпичному заводу и жалкой почтовой станцiи прибавилъ еще гипсовую мельницу, где все балки на половину сгнили. Мельница была окружена высокими утесами и осѣнена мрачными соснами, – узловатые корни ихъ обвивали камни и, гнѣздясь въ разсѣлинахъ вмѣстѣ съ сыростью и морозомъ, производили въ нихъ трещины.
Ущелье представляло мрачную картину, – особенно въ этотъ суровый, дождливый ноябрскій вечеръ, въ который Гансъ, выйдя изъ лѣсу, увиделъ ее у своихъ ногъ.
Онъ остановился въ раздумьи, чтобы убѣдиться, не заблудился ли онъ, какъ будто онъ не нашелъ бы дороги даже съ завязанными глазами. Направо мельница, налѣво домикъ Клауса, еще шагъ и онъ на тропинкѣ.
Какой-то человѣкъ вышелъ изъ хижины, дверь которой находилась подъ самой крышей и была обращена лицевой стороной къ Гансу. Человѣкъ постоялъ ненного, осмотрѣлъ дорогу во всехъ направленіяхъ, потомъ быстрыми шагами направился къ мельницѣ, мимо того места, гдѣ Гансъ (самъ не зная зачѣмъ) притаился при появленіи его за стволомъ сосны. Онъ шелъ такъ близко, что Гансъ легко могъ бы его достать своей длинной рукой, и исчезъ въ зданіи мельницы. Онъ скоро вышелъ оттуда и направился налѣво въ лѣсъ, неся что-то на плечѣ, чего Гансъ въ темнотѣ не могъ разсмотрѣть.
Гансъ все еще стоялъ на одномъ мѣстѣ. Сердце его билось… Не Репкѣ ли это? спрашивалъ онъ себя и самъ себѣ отвѣчалъ: Почему же не быть тутъ Репкѣ? Но что онъ можетъ дѣлать у Клауса? Да почему же ему не ходить къ Клаусу? Вѣдь иду же я самъ къ нему? Но конечно, богачъ Репкѣ и бѣднякъ Гансъ, это странно, очень странно! Гансъ рѣшился не заходить къ Клаусу, но черезъ минуту онъ уже стоялъ у низенькой двери и стучалъ въ нее. Бѣшеный лай собакъ раздался изнутри и хриплый голосъ старика спросилъ:
– Кто тамъ?
– Я, Гансъ.
Отвѣта не было; но Гансъ слышалъ, что собакъ успокоили словами, а можетъ быть и пиньками; онѣ завыли и потомъ стихли.
Засовъ былъ отодвинутъ; въ полуотворенной двери показался сморщенный старикъ и ворча спросилъ: