– Что тебѣ надо?
– Я хотѣлъ съ вами переговорить.
Клаусъ отворилъ дверь, Гансъ согнулся и вошелъ; старикъ задвинулъ опять засовъ у двери. Гансъ сѣлъ на ящикъ, стоявшій вблизи, а старикъ, поправивъ пальцами фитиль столовой закоптѣлой лампочки, подошелъ къ низенькому очагу, гдѣ подъ желѣзнымъ котелкомъ былъ разложенъ огонь изъ сырыхъ сосновыхъ сучьевъ, и спросилъ:
– Ты ужиналъ, Гансъ?
– Нѣтъ еще, отвѣчалъ Гансъ.
И въ самомъ дѣлѣ, онъ ничего не ѣлъ, исключая куска черстваго хлѣба.
Старикъ снялъ котелокъ съ огня и налилъ изъ него кофѣ въ двѣ темныя чашки, которыя досталъ съ полки. Потомъ онъ принесъ черный хлѣбъ и кусокъ сала, поставилъ все это на столъ и пригласилъ жестомъ Ганса принять участіе въ его ужинѣ. Гансъ придвинулъ къ столу ящикъ, на которомъ сидѣлъ, принялся за сухой хлѣбъ, прогорклое сало и жидкій выдохшійся кофе, и все это показалось ему великолѣпнымъ.
Собаки легли по угламъ и не спускали глазъ съ гостя Клауса. По временамъ легкое ворчанье доказывало, что онѣ еще не совсѣмъ успокоились.
– Ну что же, Гансъ? – сказалъ старикъ послѣ минутнаго молчанія. Гансъ еще не успѣлъ проглотить огромный кусокъ хлѣба, и поэтому, или по какой-нибудь другой причинѣ, не могъ сейчасъ отвѣтить ему.
Наконецъ онъ проговорилъ: