Расторопный камердинеръ вышелъ неслышными шагами изъ комнаты, отворилъ дверь въ перѣднюю и сдѣлалъ знакъ рукою. Гансъ въ ту же минуту вошелъ въ кабинетъ и остановился у двери, которая затворилась вслѣдъ за нимъ. Съ Ганса едва успѣли снять арестантскую куртку и замѣнить ее рабочей блузой; только коротко остриженные волосы напоминали о мѣстѣ, откуда его привезли. Даже блѣдность, отпечатокъ тюремнаго заключѳнія, исчезла съ его лица, съ тѣхъ поръ какъ силача Ганса стали употреблять преимущественно на разныя работы на свѣжемъ воздухе.
Онъ сильно загорѣлъ и смотрѣлъ по прежнему бойко и смѣло. Гансъ зналъ дисциплину; – ему не разъ доводилось стоять на караулѣ у высокихъ особъ, и не разъ онъ удостоивался чести отвѣчать на ихъ вопросы. – Гансъ и остановился на приличномъ разстояніи у дверей, вытянувшись въ струнку и держа въ правой руке военную фуражку, возвращенную ему въ этотъ же день. Онъ не понималъ, что все это значить; онъ зналъ только, что его свѣтлости угодно предложить ему нѣсколько вопросовъ, и Гансъ стоялъ у дверей и ждалъ, что именно угодно будетъ спросить его свѣтлости.
– Каковъ! – сказалъ его свѣтлость обращаясь къ герцогинѣ. Потомъ онъ обернулся къ Гансу и скомандовалъ: – Подайся впередъ! Стой! Ты служилъ въ военной службѣ?
– Точно такъ, ваша свѣтлость!
– Гдѣ?
– Въ первой ротѣ втораго гвардейскаго полка.
– Это сейчасъ видно, – сказалъ герцогъ, обращаясь къ герцогинѣ, которая, вѣроятно, поняла этотъ политическій намекъ и отвѣчала на него ласковымъ наклоненіемъ головы. Герцогъ опять взгляну лъ на Ганса.
– Ты приговоренъ къ тюремному заключенію въ смирительномъ домѣ?
– Точно такъ, ваша свѣтлость!
– И тебѣ очень хотѣлось бы выбраться оттуда? Это дѣло возможное, если ты назовешь мнѣ своихъ сообщниковъ.