Въ теченіе всей революціи вкусомъ къ власти обладали очень немногіе, умѣніе ее удержать и ею пользоваться въ общественныхъ цѣляхъ почти никѣмъ не проявлялось. Цѣлый рядъ аттрибутовъ власти административной не могъ заполняться изъ-за брезгливо-стыдливаго къ нимъ отношенія со стороны демократической интеллигенціи. Административные посты различныхъ ступеней до самаго возстанія большевиковъ находились подъ нѣкоторымъ бойкотомъ интеллигентовъ, изъ коихъ очень немногіе соглашались «пачкаться» дѣятельностью административнаго характера. Большинство же изъ тѣхъ, кто соглашался взять на себя обязанности государственно-административнаго характера, не только не проявлялъ опыта и спеціальныхъ навыковъ, которыхъ въ началѣ и ожидать было невозможно, но выказывалъ кокетливое, доведенное до крайности, отвращеніе къ «бюрократизму» и формализму. Духъ времени требовалъ чистки въ рядахъ подчиненныхъ, среди которыхъ было не мало элементовъ, дѣйствительно, неподходящихъ, развращенныхъ старорежимной атмосферой, но практическія соображенія властно требовали постепенности въ этой чисткѣ, а не немедленной коренной ломки, не дававшей возможности замѣнить надлежащими кадрами образовавшейся пустоты въ служебномъ и чиновничьемъ механизмѣ. Въ частности, неосмотрительно быстро было произведено коллективное раскассированіе всей старой полиціи, чины которой были отправленны на фронтъ, гдѣ многіе, спасая свою шкуру, занялись демагогической агитаціей. Не будь спѣшки и огульности въ проведеніи расформированія полицейскихъ учрежденій, можно было бы произвести надлежащій отборъ среди чиновъ полиціи, оставивъ на службѣ наиболѣе подходящіе элементы и не разстраивая тѣмъ самымъ всего аппарата.
Если въ центрѣ была еще возможность быстро и болѣе или менѣе сносно заполнить основные административные посты, то на мѣстахъ и эта возможность обычно отсутствовала. Было въ Петроградѣ рѣшено, что посты губернаторовъ и градоначальниковъ займутъ временно, до индивидуальныхъ назначеній и общей административной реформы, предсѣдатели губернскихъ земскихъ управъ и городскіе головы (послѣдніе — въ градоначальствахъ), Мин-во внутрен. дѣлъ разослало о томъ циркулярно телеграмму, предписывающую прежнимъ губернаторамъ и градоначальникамъ немедленно сдать должность устанавливаемымъ въ телеграммѣ замѣстителямъ. При составленіи этой телеграммы новая революціонная власть проявила старую повадку къ централизму, старое незнаніе въ столицѣ того, что дѣлается на мѣстахъ, въ провинціи. Теоретически и схематически получалась, глядя изъ центра, стройная картина: старорежимные администраторы удаляются и на мѣсто ихъ ставятся избранники населенія, главари мѣстнаго самоуправленія. На дѣлѣ же было упущено изъ вниманія, что во многихъ центрахъ во главѣ мѣстнаго управленія стоятъ лица по назначенію, либо элементы антиобщественнаго склада и ярко черносотеннаго направленія. Конечно, трудно было сразу произвести индивидуальныя назначенія на высшіе посты по мѣстной администраціи, но, при отправкѣ циркулярной телеграммы, нельзя было, вѣдь, не учесть и общеизвѣстныхъ мѣстныхъ особенностей. Иначе, могли легко получиться явленія нежелательныя, опасныя и явно противорѣчащія духу революціи. Такъ, едва не случилось, напримѣръ, въ Одессѣ.
Одесскій городской голова, пользующійся болѣе или менѣе широкой извѣстностью крайне-правый дѣятель, Б. А. Пеликанъ, получивъ циркулярную телеграмму о вступленіи въ должность градоначальника, имѣлъ, вѣдь, формальное право требовать сдачи ему должности высшаго въ городѣ администратора. Получилась бы картина конфузная и пикантная въ то же время: революціонная власть поставила градоправителемъ яраго и активнаго ретрограда. Вступленіе г. Пеликана въ должность градоначальника, въ виду его громкой репутаціи и слишкомъ уже опредѣленной политической физіономіи, безспорно вызвала бы въ городѣ панику, небезосновательное опасеніе погрома, тревогу за нарушеніе спокойствія и порядка, до сихъ поръ ничѣмъ не омрачавшихся. Во избѣжаніе подобнаго скандала, двумъ изъ мѣстныхъ общественныхъ дѣятелей удалось снестись по прямому проводу съ Петроградомъ и убѣдить министерство внутреннихъ дѣлъ въ необходимости отмѣнить назначеніе г. Пеликана, передавъ исполненіе функцій градоначальника помощнику его, полковнику В. Е. Есаулову, человѣку лойяльному и не вызывавшему общественнаго раздраженія (полковникъ Есауловъ до большевистскаго переворота оставался безсмѣнно градоначальникомъ Одессы, проявляя даже излишнюю эластичность и желаніе идти въ ногу съ крайними группами). Едва ли не первымъ шагомъ полк. Есаулова, послѣ назначенія его Вр. Правительствомъ, было руководительство арестомъ г. Пеликана и ряда его сподвижниковъ, преимущественно городскихъ дѣятелей и городскихъ служащихъ. Основаніемъ для этихъ арестовъ послужило поступившее въ штабъ военнаго округа донесеніе одного офицера о томъ, что г. Пеликанъ и его единомышленники по союзу Михаила Архангела и др. монархическимъ организаціямъ намѣреваются, арестовавъ начальника военнаго округа, начальника его штаба, градоначальника, видныхъ прогрессивныхъ общественныхъ дѣятелей, произвести въ городѣ погромъ, захватить власть въ свои руки и, не останавливаясь ни передъ чѣмъ, воспрепятствовать силой водворенію въ Одессѣ власти Времен. Правительства. Неизвѣстно, имѣли ли одесскіе «союзники» подобнаго рода намѣренія или нѣтъ, но неправдоподобнаго въ нихъ ничего не было, если принять во вниманіе боевой характеръ одесскихъ крайне-правыхъ организацій. Возможно, что поступившія въ штабъ округа свѣдѣнія были нѣсколько преувеличены и излишне конкретизированы, но, въ то же время, не исключается и возможность того, что своевременно принятыя мѣры и фактъ недопущенія вступленія г. Пеликана въ должность градоначальника помѣшали осуществленію витавшаго въ воздухѣ плана контръ-переворота. Документально ничего установить не удалось, но при рѣшеніи штаба округа произвести аресты дѣло представлялось серьезнымъ. Начальникъ штаба округа ген. Марксъ, давая приказъ командирамъ отдѣльныхъ небольшихъ воинскихъ отрядовъ на содѣйствіе при производствѣ арестовъ по опредѣленному списку чинами полиціи, въ торжественной формѣ, при обнаженной шпагѣ, требовалъ обѣщанія выполнить свой долгъ до конца. Рисовалась, при этомъ, возможность сопротивленія, чудилась Вандея и организованный отпоръ контръ-революціонеровъ. Никакого сопротивленія оказано не было, всѣ аресты были произведены согласно предписанію, никакихъ собраній контръ-революціонеровъ и складовъ оружія обнаружено при этомъ не было. Арестованные были препровождены не въ обычныя мѣста заключенія, а въ комфортабельное помѣщеніе реквизированной бездѣйствовавшей водолѣчебницы, гдѣ имъ разрѣшалось получать изъ дому обѣдъ, газеты и т. д. Постепенно арестованныхъ начали выпускать, но г. Пеликанъ пробылъ подъ арестомъ — съ переводомъ въ тюрьму — довольно долго, если память не обманываетъ — нѣсколько мѣсяцевъ, но уже по ордеру сенатора Трегубова, производившаго сенаторскую ревизію стараго одесскаго городского управленія, такъ и не доведенную до конца. Въ тюрьмѣ г. Пеликану пришлось пережить не мало тяжелыхъ минутъ въ виду постоянныхъ угрозъ по его адресу со стороны революціонной толпы, но въ первоначальномъ мѣстѣ заключенія ни г. Пеликану, ни его со-заключеннымъ ничто и никто не угрожалъ. По просьбѣ заключенныхъ, общественный комитетъ, командировалъ къ нимъ 3 своихъ представителей для выслушанія заявленій и жалобъ. Удалось подобрать такой составъ общественной делегаціи, при которомъ исключалась возможность какой либо грубости или безтактности по адресу арестованныхъ. Большинство заключенныхъ, помимо просьбъ семейнообывательскаго свойства, просило о предоставленіи возможности присягнуть Вр. Правительству, одинъ только г. Пеликанъ, держась съ большимъ достоинствомъ, никакихъ просьбъ не предъявлялъ. Делегаты общественнаго комитета, видимо, даже нѣсколько стѣснялись своей роли и меньше всего хотѣли походить на тюремщиковъ. Слухи противоположнаго характера, распространявшіеся впослѣдствіи, — явно вздорны.
До революціи казалось, что среди русскихъ интеллигентовъ имѣется много сильныхъ и цѣльныхъ личностей, то смѣлыми террористическими актами доказывающихъ, что слово у нихъ не расходится съ дѣломъ, то упорной борьбой за конституціонныя начала дѣйственно подготовлявшихъ новую эру. Но опытъ показалъ, что школа разрушенія не является всегда и школой созиданія, что творчески-положительная работа требуетъ чего-то иного.
На аренѣ революціи копошились сотни и тысячи людей разнаго калибра и склада, но, все же, имѣется основаніе говорить о безлюдіи революціонной эпохи, не создавшей ни своихъ героевъ, ни своихъ общепризнанныхъ вождей и руководителей. Упадочная неврастенія отмѣтила своимъ прикосновеніемъ иныхъ митинговыхъ ораторовъ, обладавшихъ даромъ мгновенно зажигаетъ сердца и увлекать трепетно-напряженныя души, но длительнаго водительства и глубокаго практическаго результата эти вспышки, въ общемъ, не давали.
Нервозность, которая всегда была присуща русской интеллигенціи, сильно еще развилась за время войны и революціи. Эта нервозность, выливающаяся въ истеричность и неврастеничность, многое объясняетъ въ ходѣ революціи, надъ которой часто рѣетъ призракъ нервной упадочности. Русскій интеллигентъ всегда недостаточно обращалъ вниманіе на свое физическое развитіе, а тутъ еще жизнь задавала безпрерывную трепку нервамъ: война 1904 г., революція 1905 г., погромы и карательныя экспедиціи 1900—1907 гг., реакція, война 1914—1917 гг., вторая революція, большевизмъ, терроръ, бѣженство и т. д. — сколько во всемъ этомъ источниковъ нервнаго разстройства; въ какихъ условіяхъ за всѣ эти годы зарождались, росли и развивались дѣти, подростки, юноши! Передъ войной, когда все въ Россіи ходило словно надъ пропастью, къ тому же усилилась въ буржуазно-интеллигентскихъ кругахъ страсть къ нездоровымъ наслажденіямъ, развратъ, кутежи. Стали чаще прибѣгать къ кокаину, морфію, опіуму. Большевизмъ усилилъ и укрѣпилъ эти больныя страсти. Ими только и можно объяснить жестокость чекистовъ. Фактически установлено, что казни въ че-ка производятся обыкновенно въ состояніи опьяненія, одновременно — алкоголемъ и кокаиномъ. Въ подвалахъ одесской чрезвычайки, къ моменту прихода добровольцевъ, нашли большіе запасы коньяку, а въ помѣщеніяхъ для палачей — баночки изъ-подъ кокаина. Разсказы вырвавшихся изъ чрезвычаекъ единодушно сходятся на выясненіи роли возбуждающихъ наркозовъ во всей организаціи террора большевиковъ. Однимъ изъ наиболѣе жестокихъ палачей была въ Одессѣ молодая артистка, дочь полковника, явная садистка, испытывавшая наслажденіе въ собственноручныхъ разстрѣлахъ, сопровождавшихся издѣвательствами надъ разстрѣливаемыми молодыми офицерами. Въ изувѣрствѣ интеллигентныхъ большевистскихъ главарей болѣзненная нервозность образованнаго и полу-образованнаго класса нашла свое крайнее воплощеніе. Среди русскихъ невропатологовъ, безспорно, найдется свой докторъ Кабанесъ, который изложитъ исторію русской революціи и гражданской войны и зарисуетъ галлерею вождей эпохи съ точки зрѣнія нерво-психо-патологіи.
Все это не можетъ не пугать всѣхъ задумывающихся надъ будущимъ и надъ судьбами родины, для которой раньше всего нужна будетъ упорная, трезвая, практическая работа по возстановленію разрушенныхъ основъ жизни, созиданіе ея матеріальныхъ прогалинъ, творчество культурное. Этотъ духъ строительства и созиданія охватилъ западно-европейскую интеллигенцію, въ значительной степени проникнутую сознаніемъ необходимости мощнаго подъема всеобщей производительности послѣ 4 лѣтъ военнаго разрушенія. Сумѣетъ ли русская интеллигенція выдвинуть изъ своей среды технически приспособленныхъ и духовно стойкихъ апостоловъ новой религіи, которую Эдуардъ Эрріо опредѣляетъ кратко, но выразительно: "créer".
Россія и до войны была бѣдна въ области внѣшней матеріальной культуры, а теперь ея бѣдность въ этомъ отношеніи такова, что исключаетъ даже возможность мало малъски сноснаго существованія. Никакая духовная работа невозможна въ голой пустынѣ, отрѣзанной отъ окружающагося міра, съ населеніемъ, мрущимъ отъ голода, холода и болѣзней. Во имя идеаловъ нужно возсоздать нормальное питаніе, пути сообщенія, санитарно-гигіеническое положеніе, безопасность. Только послѣ этого возможна будетъ забота и не о «хлѣбѣ насущномъ», о пищѣ духовной, которой такъ жаждетъ опустошенная большевизмомъ русская душа. Это отнюдь не является проповѣдью матеріализма, грубаго практицизма и теоріи малыхъ дѣлъ, это лишь — учетъ реальнаго соотношенія сплъ, отказъ отъ туманнаго донкихотства. Погоня въ нищей, голодной и вшивой Россіи за вѣтрянными мельницами можетъ принести новыя неисчислимыя бѣдствія. Ихъ можетъ предотвратить только лишь — временное, конечно, — выдвиганіе на первый планъ удовлетворенія практическихъ нуждъ, освѣщаемое вѣчными идеалами русской интеллигенціи.
Русская интеллигенція всегда и во всемъ старалась подчинить свою линію поведенія интересамъ народа. Интересы эти иногда и не вполнѣ правильно толковались, но намѣренія всегда были добрыя и искреннія. Россія, страна контрастовъ, знала одновременное сосуществованіе высшей культуры съ высшимъ невѣжествомъ, но лучшіе представители культурныхъ слоевъ неизмѣнно чувствовали свой долгъ передъ народомъ, свою обязанность поднять его до себя, улучшитъ его положеніе. Черезъ теорію опрощенія, черезъ хожденіе въ народъ передовая интеллигенція выявляла свое отношеніе къ народу, преисполненное любви и горячаго желанія помочь. Съ этимъ какъ-то уживалось фактическое незнаніе народа, на истинный ликъ котораго глаза пріоткрыла только революція. Весьма въ этомъ отношеніи характерна распространенная до послѣдняго времени вѣра широкихъ круговъ интеллигенціи не только въ возможность осуществленія соціалистической программы въ русской деревнѣ, но и вѣра въ стремленіе крестьянства къ осуществленію соціализма. Только немногимъ было дано предвидѣніе всей иллюзорности этого взгляда, имѣвшаго, между прочимъ, столько тяжелыхъ и вредныхъ послѣдствій. Свѣтлой памяти А. И. Шингаревъ, знавшій подлинныя настроенія крестьянства, писалъ въ своемъ дневникѣ: «Крестьянство разочаруетъ всѣ ожиданія соціалистовъ, какъ только кончиіея захватъ и самый хищническій раздѣлъ частновладѣльческой земли. Никакая соціализація не сможетъ оыть осуществлена. Дѣло кончится и у насъ полной противоположностью тому, къ чему стремятся соціалисты». Между тѣмъ, зачатки аграрнаго соціализма имѣлись даже и въ не-соціалистическихъ группировкахъ, напримѣръ, въ программѣ партіи к.-д. въ ея послѣдней — революціоннаго періода — редакціи, касающейся земельнаго вопроса.
Народничество переживаетъ сейчасъ глубокій и серьезный кризисъ, оно изъ теоретически-абстрактнаго должно превратиться въ трезво-реальное, лишенное романтики и фантастики. Основа народническаго направленія, т. е. устремленіе въ сторону народа, можетъ и должна остаться прежней, жизнь измѣнитъ его методы и поле зрѣнія. Россія — типичная крестьянская демократія, — истинный хозяинъ земли русской. Придется считаться и съ некультурностью массы русскаго крестьянства, и съ его тягой къ институту частной собственности. Изъ стремленія къ частной собственности надо будетъ извлечь всю его положительную сторону (склонность къ порядку, труду, экономіи), корректируя стороны отрицательныя постепеннымъ и осторожнымъ законодательнымъ ограниченіемъ возможности новой мобилизаціи земельной собственности, новаго злоупотребленія аренднымъ правомъ и т. д. Теперь въ кругахъ интеллигенціи уже «примирились» съ органической склонностью крестьянства владѣть землей на правахъ частной собственности, но еще такъ недавно въ интеллигентскихъ кругахъ сильно было отвращеніе къ частно-собственническимъ инстинктамъ. Помнится та одинокая позиція, которую занималъ въ этомъ отношеніи Ф. И. Родичевъ, который много лѣтъ до отрезвленія 1921—22 гг. отстаивалъ и горячо защищалъ идею мелкой крестьянской частной собственности.