На ближайшія десятилѣтія Россіи, безспорно, предстоитъ всѣ свои внутреннія силы посвятить земельному устройству, интенсификаціи сельскаго хозяйства, приспособленію всѣхъ вѣтвей жизни и законодательства къ нуждамъ крестьянъ-землепашцевъ. Отсюда же вытекаетъ и задача интеллигенціи посильно служить крестьянской демократіи, насаждать въ ея средѣ начала культуры и права. Тяжелая и, порою, неблагодарная это будетъ задача, но исторически-необходимая и истинно-государственная. Придется отъ многаго отказаться, со многимъ примириться, со многимъ сжиться. Безспорно, темпъ культурной жизни временно понизится, культурное развитіе будетъ идти не столько вверхъ, сколько вширь, и тутъ экстенсивность будетъ замѣняться интенсивностью. Интеллигентское бытіе отъ этого, быть можетъ, станетъ сѣрѣе, оно будетъ лишено яркихъ вспышекъ и солнечныхъ пятенъ, но оно, зато, станетъ почвеннымъ. Русская культура перестанетъ быть экзотическимъ цвѣткомъ, произрастающимъ среди всеобщей грубости и невѣжества, она получитъ базу и, главное, возможность развитія.
Н. Г. Гаринъ-Михайловскій, знавшій деревню и трезво оцѣнивавшій удѣльный вѣсъ крестьянства, подчеркивая рутинерство крестьянской массы, не отрицалъ все же возможности убѣдить крестьянина въ истинѣ: «но это надо доказать ему не одними только словами, а и дѣломъ, многолѣтнимъ опытомъ». Этого рода служеніе крестьянству султъ, наряду съ горькими минутами, и высокія творческія радости. На первыхъ порахъ, надо шлагать, матеріальныя условія работы интеллигенціи и будутъ понижены, но постепенно довѣріе къ интеллигенціи будетъ завоевываться, трудъ ея выше цѣниться, культурный слой среди молодого поколѣнія крестьянства — расти. А, разъ все это такъ, нѣтъ и почвы для пессимизма, можно примириться на время и съ ослабленіемъ яркихъ взлетовъ рафинированной культурной работы, нѣкоторымъ опрощеніемъ интеллигентской жизни, извѣстнымъ приближеніемъ ея къ общему уровню. Истинный демократъ со всѣмъ этимъ безъ особаго труда примирится, понимая неизбѣжность взаимодѣйствія островковъ филигранной городской культуры и моря муяшцкаго темнаго царства. По мѣрѣ того, какъ крестьянская Россія будетъ богатѣть, будетъ укрѣпляться и роль интеллигенціи, улучшаться ея положеніе, пусть — служебное, но незамѣнимое и органически-нужное. Самое широкое развитіе агрономической помощи деревнѣ; снабженіе ся удобреніями, сельскохозяйственными орудіями и машинами; созданіе желѣзнодорожной сѣти, пріуроченной къ нуждамъ хлѣбной торговли; портостроительство, связанное съ раціональной хлѣбо-экспортной политикой; заключеніе торговыхъ договоровъ на основѣ крестьянскихъ интересовъ; регулированіе тарифныхъ и фрахтовыхъ ставокъ въ связи съ нуждами сельскаго хозяйства — таковы главнѣйшія вѣхи будущей законодательной работы въ свободной демократической Россіи. Производя эту работу, передовая интеллигенція наша не только отдастъ новую дань своей сыновней любви Россіи и ея крестьянскому большинству населенія, но она этимъ путемъ настолько экономически укрѣпитъ крестьянскую демократію, что явится предвѣстникомъ углубленія культурной заслойки и болѣе высокой оцѣнки интеллигентскаго труда. Какъ бы ни былъ по природѣ расчетливъ русскій мужикъ, но, богатѣя и пріучаясь пользоваться культурными благами, онъ начнетъ понимать и значеніе интеллигентнаго труда, его не только культурную, но и чисто-экономическую цѣнность. Жизнь воочію докажетъ крестьянамъ цѣлесообразность затратъ на культурныя нужды, экономическое значеніе образованія и спеціальныхъ знаній, простую выгодность пользованія услугами интеллигенціи. Когда же усилится притокъ интеллигентныхъ силъ изъ среды самого крестьянства, ровъ между интеллигенціей и народомъ начнетъ засыпаться, ибо взаимоотношенія ихъ начнутъ принимать болѣе нормальную форму, обѣ стороны будутъ болѣе трезво глядѣть другъ на друга, правильнѣе оцѣнивать другъ друга, придя къ заключенію, что спасеніе только въ ихъ взаимномъ сотрудничествѣ.
Чтобы дойти до трезваго осознанія своей роли въ мужицкой Россіи, интеллигенціи нашей придется отказаться отъ многихъ иллюзій, пойти на не малыя жертвы, смириться въ своей чисто-интеллигентской гордынѣ. Жизнь въ крупныхъ городахъ станетъ болѣе тусклой, но въ деревняхъ — болѣе яркой. Это будетъ менѣе эффектно, но болѣе справедливо и демократично. Образованный классъ перестанетъ получать образованіе на народныя средства, не давая народу нужнаго ему въ его быту. Крестьянство, эта опора русскаго бюджета, начнетъ получать сторицею на капиталъ, затраченный имъ на содержаніе университетовъ, спеціальныхъ высшихъ учебныхъ заведеній и научныхъ учрежденій.
Земледѣльческая Россія своей организаціей крестьянскихъ массъ должна дать соки тому эмбріону зеленаго интернаціонала, который имѣется уже въ Болгаріи и, отчасти, — Соединенныхъ Штатахъ, Франціи, Венгріи и т. д. И въ этомъ отношеніи интеллигенціи предстоитъ громадная роль, ибо зеленый интернаціоналъ не только долженъ улучшить положеніе всѣхъ работающихъ на землѣ, но долженъ явиться и факторомъ обще-мірового прогресса.
Ясное дѣло, что русская крестьянская демократія не дастъ осуществиться мечтѣ нѣкоторыхъ землевладѣльцевъ въ Западной Европѣ фактически замѣнить чернымъ флагомъ политической реакціи зеленый флагъ землепашца, но русской интеллигенціи предстоитъ еще сдѣлать должное, чтобы не допустить рокового по своимъ послѣдствіямъ шага въ сторону реакціи. Реакція стремится опереться на крестьянство, чтобы, поборовъ крайности рабочаго движенія, раздавить все демократическое. Русскому крестьянству необходимо достаточно вразумительно разъяснить и эту опасность, висящую надъ его головой, сорвавъ маски съ волковъ въ овечьей шкурѣ — съ ловкихъ демагоговъ, фактически преслѣдующихъ свои, помѣщичьи, вожделѣнія. Близкіе къ деревнѣ интеллигенты должны разъяснить рядовому крестьянству, что его спасеніе — въ союзѣ только съ прогрессивно-демократическими группами, что зеленый интернаціоналъ можетъ бытъ силенъ только, если онъ будетъ строго прогрессивенъ въ своей программѣ и тактикѣ.
Весь этотъ многосложный и многогранный процессъ работы для крестьянства, съ крестьянствомъ и во имя крестьянства, интеллигенція, естественно, можетъ продѣлать только подъ русскимъ національнымъ флагомъ. Большевизмъ въ качествѣ антитезы своему интернаціонализму положилъ начало углубленію русскаго національнаго чувства въ широкихъ народныхъ массахъ. Неудачныя дѣйствія едва ли не всѣхъ иностранцевъ, въ той или иной формѣ проявлявшихъ интервенцію въ русскія дѣла въ періодъ большевизма, создали даже чувство ксенофобіи, ненависти ко всему чужеземному. Ненависть эту не въ малой степени питаютъ своей дѣятельностью и тѣ «интернаціональные коммунистическіе отряды», при посредствѣ которыхъ большевики подавляютъ возстанія, реквизируютъ хлѣбъ, собираютъ продналогъ, приводятъ вті исполненіе смертные приговоры и массовые разстрѣлы. Остро-непріязненное чувство къ иностранцамъ вселяли, съ одной стороны, нѣмцы, румыны и поляки своими дѣйствіями въ южной Россіи, а японцы — въ Сибири; съ другой же стороны, китайскіе, венгерскіе, германскіе наемники большевиковъ на всемъ пространствѣ Россіи своей жестокостью вызвали всеобщій ропотъ и гнѣвъ. Когда Россія избавится отъ большевистскаго засилія, интеллигенціи придется бороться съ обобщеніемъ фактовъ въ этой области, парализовать культивированіе гоненій на все иностранное и иноземное. Подобнаго рода ксенофобія не только легко можетъ выродиться въ самый грубый шовинизмъ и зоологическій націонализмъ, но она же можетъ имѣть свои вредныя послѣдствія и при обрисовкѣ международнаго положенія Россіи, и при ея экономическомъ возрожденіи, невозможномъ безъ широкаго содѣйствія иностраннаго капитала. Чуткая совѣсть русской интеллигенціи подскажетъ ей всѣ аргументы, нужные для того, чтобы обрисовать границы и заглушить въ зародышѣ чувство злобной и слѣпой мести, а также стремленіе къ китайской стѣнѣ обособленности.
Съ этой оговоркой, нужно пожелать развитія и укрѣпленія національнаго самосознанія русской интеллигенціи, проявляемаго, какъ во внѣ — при дѣятельности въ крестьянской средѣ, такъ и внутри, въ чисто интеллигентскомъ быту. И среди интеллигенціи придется преодолѣть ксенофобскія склонности, въ частности, все растущую ненависть ко всему англійскому и польскому. Само же національное чувство нельзя всѣми мѣрами не лелѣять и холить. Интернаціонализмъ ленинскаго типа въ рядахъ интеллигенціи — изжитъ, повидимому, окончательно. Въ униженіяхъ и несчастіяхъ зародилось и пустило глубокіе ростки національное и патріотическое чувство. Россія перестала быть голой словесной формулой, въ любви къ Россіи не стѣсняются больше громко признаваться. О величіи Россіи, о счастіи народовъ Россіи съ тоскою мечтаютъ и подъ пятою большевистскаго сапога, и кушая въ бѣженствѣ горькій хлѣбъ изгнанія. Національное чувство закалилось подъ вліяніемъ національныхъ униженій, наносимыхъ близорукой политикой Людендорфовъ, Ллойдъ-Джорджей, Пилсудскихъ, представителей нѣкоторыхъ окраинныхъ новообразованій. Создается углубленное патріотическое и національное чувство, кѣмъ-то названное «патріотизмомъ униженныхъ и оскорбленныхъ». Родина стала для русскаго интеллигента реальностью, ее научились любить горькою любовью.
Великія метаморфозы, произведенныя годами революціонной бури въ духовномъ обликѣ россійскаго интеллигента, не ограничиваются зарожденіемъ патріотизма и національнаго самосознанія, а также проникновеніемъ въ глубины идеи государственности. Рухнулъ и другой фетишъ: матеріализмъ.
Доведенный большевиками до абсурда, матеріализмъ не могъ не оттолкнуть отъ себя всѣхъ, въ комъ еще не окончательно опустошена душа, въ комъ живо еще стремленіе къ какому бы то ни было идеалу. Однако, повидимому, отнюдь не зарождается неоромантизмъ или безпочвенный идеализмъ, а чисто реалистическое міровоззрѣніе съ идеалистическими импульсами. Среди интеллигенціи въ тоже время растутъ религіозныя теченія и настроенія, усиливается и тяга къ мистикѣ. Крахъ марксистской идеологіи и, въ частности, теоріи историческаго матеріализма, вызываетъ въ жизни мощные ростки чуждаго туманной метафизики реалистическаго идеализма или, если угодно, идеалистическаго практицизма. Демократическій идеалъ освѣщаетъ своимъ яркимъ свѣтомъ эти исканія новой истины, одной изъ основъ которой является творческій трудъ, одной изъ базъ которой служитъ лаборократія, господство трудового начала и трудовой морали. Въ качествѣ реакціи на апогей грубаго матеріализма, сказавшійся въ большевизмѣ, замѣтенъ сейчасъ и нѣкоторый ростъ чисто-мистическихъ настроеній, склонность къ полному отреченію отъ позитивнаго и углубленіе въ область трансцедентнаго. Растетъ и вліяніе христіанской морали, философски противопоставляемой марксистскому матеріализму. Усиливается также и тяга къ офиціальной, догматической церковности, въ которой послѣ войны и революціи многія души находятъ утѣшеніе и точку опоры. Равнодѣйствующая всѣхъ этихъ теченій и настроеній проходитъ, думается, по оси углубленной надземности и исканія идеала, сочетающаго небо и землю. Теченія эти еще не оформлены, они не лишены индивидуалистической пестроты. Врядъ ли, однако, они и въ будущемъ примутъ универсальную форму, ибо нюансы и тонкости духовныхъ исканій не допустятъ полной унификаціи. Можно даже предположить, что эта неустойчивость исканій многихъ толкнетъ найти успокоеніе въ церковности: къ этому ведетъ и намѣчающаяся роль православнаго духовенства въ національномъ русскомъ движеніи, и ростъ церковной общественности, и предпочтеніе многими церковно-соборнаго начала безконечно тяжелымъ и труднымъ индивидуальнымъ поискамъ истины. Все это пробужденіе религіознаго сознанія является въ извѣстной степени доказательствомъ того, что русская мысль, послѣ крушенія многихъ фетишей и идей, подошла теперь вплотную къ идеѣ религіозной. Обанкротилась идея классовая, жизнь изрядно потрепала идею партійности, поблекли краски соціалистическаго идеала, но не померкла, а выросла идеологія духовно-религіознаго характера. Въ антибольшевистскомъ движеніи были дѣлаемы (въ Сибири и на Югѣ) попытки использованія религіознаго подъема, какъ стимула для усиленія борьбы съ бѣсами большевиками, но организація всякаго рода «священныхъ дружинъ» уклонялась отъ идеаловъ крестоносцевъ, приближаясь по духу скорѣе къ формированіямъ «священнаго союза» съ его реакціонно-затхлыми устоями.
Нужно отмѣтить, что нарожденье въ самой Россіи группъ священства новой формаціи, съ новой психологіей и новымъ подходомъ къ событіямъ не сопровождалось такимъ же явленіемъ среди духовенства областей, временно освобождаемыхъ отъ большевиковъ, а также среди духовенства бѣженской Руси. Севастопольскій епископъ Беньяминъ и его органъ «Святая Русь» слишкомъ краснорѣчиво свидѣтельствовали въ Врангелевскій періодъ о курсѣ въ сторону самой черной реакціи значительной группы православнаго духовенства. О томъ же свидѣтельствуетъ и роль, сыгранная частью одесскаго духовенства въ формированіи «христіанскаго блока», этой открыто реакціонной организаціи, созданной передъ выборами въ одесскую город. думу.