Только Наташа неспокойно укачивала Катюшу, которая, закрыв глаза, металась в жару и бредила. Порой начинала она тяжело стонать, — тогда становилось тяжело и досадно. Ребята молча переглядывались и, невольно отдаваясь тоске, задумывались.
— Тяжко ей, ишь как губы–то высохли, — заговорил Сашка. — Водицы бы ей, може, полегчает.
— Говорили, нельзя; хуже будет, — возразила Наташа.
— Дохтору отдадим, тама скоро выходится. — Сидевший в углу Сережка не выдержал и заревел. Слезы часто закапали с ресниц и покатились по грязным щекам, прокладывая дорожки. Голос прерывался и отрывисто выводил.
— А я ка–ак буду…
— Ну, погоди, сука бестолковый, я тебе зубы вычищу, — ворчал Сашка. Сколь раз тебе наказывал, не ори, а ты опять за свое взялся. Слышишь, гадюка!
— Не надо, Саша, Катя засыпать стала. Разбудите.
Ребята утихли.
— Гришку Сусликова сегодня встретил, — сын учителя он нашей деревни- успокаиваясь, заговорил Сашка. — Посмотрел я на него… Из дому один утяпал. В шляпе ходит и рубаха на шее ленточкой стянута, — прямо не узнаешь.
— Ну и пусть, чиво завидуешь. Может и мы поправимся, не хуже будем, — останавливала его Наташа.