— Да, да, я понимаю. Я вот только на картинках смотрел и то чувствовал, будто кто за сердце меня хватал. — Анкоче быстро, дрожащими пальцами набил трубку, протянул Савельеву. — На, затянись поглубже, легче станет…
Савельев принял трубку, жадно затянулся.
— Спасибо, старик, — тихо сказал он, — ты уж прости, что я тебя разволновал. Невзначай все это получилось.
— Ничего, ничего! За меня не беспокойся! — замахал руками Анкоче. — Если тебе захочется, все говори, вместе печаль разделим.
И старик добавил голосом, в котором чувствовалось давнишняя тоска:
— Печаль сердца твоего мне хорошо понятна… У меня была дочь, и тоже не стало ее. Вот послушай, давно было… Зашла к нашему берегу шхуна: американский купец Стэнли вместе со своим сыном Мартином удирал на Аляску. Долго грузили они на шхуну свое добро. Много пушнины у нас награбили. Потом спирту вместе с матросами напились, к женщинам нашим полезли… У меня дочь была, красивая девушка. Мартин до этого все время лез к ней, нехорошо лез. Совсем молодой еще был волчонок, но пакостный. Ненавидела моя дочь его. И вот подговорил Мартин матросов пьяных, схватили они мою дочь, на шхуну утащили. А меня Мартин винчестером ударил, в голову ударил, вот посмотри…
Анкоче снял малахай и указал на шрам на затылке.
— О, какой злой человек! — воскликнул Савельев, осторожно дотронувшись пальцами до шрама.
— Упал я, как мертвый, — продолжал Анкоче. — С тех пор не видел я своей дочери…
…Когда Анкоче ушел, Савельев проводил его тревожным, ненавидящим взглядом, опустился на мешок с мукой и так долго сидел неподвижный, что-то обдумывая. А старик Анкоче в это время ковылял по снежной тропинке к своему дому, осуждающе качал головой и горько упрекал себя: