— Ежиком, значит? — улыбнулась Солнцева.
— Чтобы как на твоей щетке были, — подтвердил Иляй. — Или как у Рультына на голове. Это — все равно.
Новая одежда Иляя поразила весь поселок. Иляй и сейчас с удовольствием отмечал, что люди не переставали удивляться, то и дело поглядывая на него.
Клуб постепенно заполнялся. Пришли Айгинто, Гэмаль, Пытто. Айгинто сел рядом с Тэюнэ, чуть дальше уселся Пытто, за ним Гэмаль. По левую сторону от Тэюнэ сидели Оля и Митенко.
«Ишь ты, все главные рядом уселись, — думал о партийных Иляй, с каким-то особенным вниманием всматриваясь в их лица. — И Тэюнэ приняли в партию. Женщину приняли в партию!.. Ну пусть такую, как Оля, — такую принять, конечно, можно, а вот за что Тэюнэ приняли?»
Комсорг Оля вышла к столу, открыла собрание. Начали выбирать президиум. Рядом с Иляем сидела старушка Оканэ. Он заметил, что, когда голосовали комсомольцы, старушка тоже поднимала руку. Иляй дернул ее за рукав и назидательно сказал:
— Только молодым поднимать можно руку. Комсомольцам! Это их собрание…
Тимлю сидела рядом с Айнэ, женой Рультына. Крепко сжав руку подруги, она затаив дыхание наблюдала за всем происходившим. Вот Рультын, выбранный председателем, встал на место Оли, поправил на груди значок ворошиловского стрелка и сказал, что собрание продолжается.
«Сейчас, сейчас начнется», — думала Тимлю, все чаще и чаще поглядывая в сторону Оли: ей очень хотелось встретиться с успокаивающими глазами учительницы-комсорга!
Тимлю была в таком же темно-синем платье, в каком была и Оля. Когда она перед собранием посмотрелась в зеркало в комнате учительницы, то не узнала себя. Оля суетилась вокруг нее, шумно восхищалась ее красотой. Длинные, густые ресницы Тимлю чуть вздрагивали, горячие, черные глаза смотрели изумленно…