Воопка нетерпеливо поглядывал в сторону Митенко. Ему самому хотелось побеседовать с гостем о важных делах.
— Верно ли ты сказал моему брату, что скоро снова как до войны жить начнем? Много табаку будет… чаю, сахару, посуды?.. — не выдержал, наконец, он, дотрагиваясь рукой до колена Митенко.
Петр Иванович оживился, поудобнее устроился на белоснежной шкуре и стал рассказывать, какой, по его мнению, будет торговля после окончательного разгрома врага.
Следующий день был таким же солнечным и морозным. Митенко прямо под открытым небом развернул работу по приемке пушнины. Обступившие его оленеводы с песцами и лисами в руках шумно переговаривались, шутили.
— Вот вам под пушнину табачку привез, сахару, чаю привез, — приговаривал Митенко, раскладывая на шкурах товары.
Ковалев, Журба, Гэмаль и Айгинто наблюдали за торговлей, сидя на нартах чуть в стороне. К Митенко подошел старик Ятто, взял в руки карабин и, поставив его прикладом на землю, приосанился.
— Эй вы, людишки, накладывайте стопку шкур такую же высокую, как этот карабин, тогда я совсем отдам его вам, — шутливо изображая из себя чванливого, жадного американского купца, громко выкрикивал старик. Люди захохотали. Заразительнее всех хохотал Митенко: голос, осанка Ятто действительно чем-то напоминали спесивого американца.
— Ай да купец, ну просто как Стэнли! — промолвил он, обнимая старика. Засмеялся и Ятто. Осмотрев карабин, старик приложил его к плечу, прицелился в летающую стайку куропаток и заявил:
— А что ж, я, пожалуй, куплю его. Карабин хороший, и потребуется за него не целая стопка песцовых шкур, а, пожалуй, всего лишь одна.
— Еще кое-что и впридачу получишь, — улыбнулся Митенко, пощипывая заиндевелые усы.