Ему припомнилось, как в районном центре при постройке дома плотники затесывали бревна топорами, делая брусья. Айгинто взялся за топор. Уже на четвертой, на пятой минуте он понял, что работа эта очень тяжелая и требует сноровки.
Через полчаса Айгинто оглядел результаты своего труда. «Можно сказать, что я не брус для дома делал, а щепки для костра щепал», — с горечью подумал он, рассматривая на руках мозоли.
— Что же теперь делать? — спросил он себя, разглядывая натруженные ладони. — Люди завтра посмотрят, как я работаю, попробуют сами, испугаются, говорить станут, что у нас ничего не получится.
Долго смотрел Айгинто на неровное бревно, выкуривая трубку за трубкой, и, наконец, снова принялся его тесать. Теперь он старался не торопиться, чтобы приспособиться, приобрести сноровку, передать ее другим.
Прошло еще полчаса. Обтесав одну сторону бревна, Айгинто осмотрел его. «Конечно, еще не очень хорошо, но, кажется, уже лучше», — подумал он и снова взялся за топор. Волдыри на ладонях лопнули, но он не почувствовал боли.
«Научусь! Научусь!» — твердил председатель с каждым ударом топора, время от времени смахивая с лица крупные, соленые капли пота.
— Это что за полуночник здесь топором стучит? — вдруг услышал он голос Митенко. Айгинто вздрогнул, повернулся к Петру Ивановичу.
— А ты почему не спишь?
— Я старик, меня стариковская бессонница одолела. Слышу, гуси летят, дай, думаю, пойду поохочусь, — лукаво улыбнулся Петр Иванович, оправляя усы.
— А это что такое? — указал Айгинто на топор, пилу и метр, которые Митенко аккуратно положил на бревно. — Ты что, решил не только ружьем, но еще и топором гусей убивать? Куда же ты топором бить их будешь: по хвосту или клюву?