Петр Иванович снова дотронулся до усов, скрывая под ними усмешку, и, усевшись на бревно, сказал:
— Обоих нас, Айгинто, привело сюда одно и то же: руководить-то строительством нам придется.
Председатель молча показал свои ладони. Петр Иванович присвистнул и заметил:
— Вижу, трудновато тебе плотницкая работа дается. Ну да ничего, брат, от мозолей рука только крепче становится.
— Это все верно, — невесело согласился Айгинто, — боюсь только, что первое время люди испугаются новой работы.
— Испугаются, правду говоришь, — уверенно подтвердил Митенко. — А мы отгоним от них испуг этот. Вот давай засучим рукава и до утра один, два венца поставим. Пусть посмотрят, что сделали до их прихода два человека.
— Давай, Петр Иванович! Я знаю, ты поможешь нам!
— Постараюсь. Хорошо ли, худо ли, но топориком владеть умею. — Помолчав, Петр Иванович спокойно добавил: — Сядь, покурим… Бревна тесать мы не будем, прямо из кругляков построим дома.
Целый день стучали топоры на заломе. К вечеру на берегу моря уже возвышался сруб в шесть венцов. К своей работе янрайцы относились по-разному. Одни считали, что начато большое дело и уже имеются успехи (за такую оценку работы стояла молодежь), другие, преимущественно старики, недовольно ворчали, что их заставили заниматься незнакомым делом, что они так устали и теперь им придется долго отлеживаться дома.
— Все руки посдирали, даже в карман больно полезть, — басил медвежатник Нотат, тяжело прихрамывая на ушибленную ногу.