Среди своих учеников Фомичев быстро выделил маленького шустрого Воопку. В руках этого пастуха казался послушным любой инструмент. Воопка понимал Фомичева с полуслова. Проникнутые друг к другу симпатией, они не разлучались на строительстве ни на час.
— Плохая дверь может замечательный дом никудышным сделать, — принялся за свои объяснения Фомичев, нисколько не сомневаясь, что Воопка поймет его, хотя тот почти совсем не говорил по-русски. — Перекосит ее туда-сюда, и тогда, хоть лопни, никак не прикроешь. В щели ветер подует, и как ты дом ни топи — не удержишь тепло.
— Дверь карашо надо! — согласился Воопка и плотно прижал одну руку к другой руке.
— Вот-вот, надо, чтобы плотно было, — понял Фомичев жест своего приятеля. — Бери угольник, отмеряй здесь, как я показывал.
Воопка взял угольник, карандаш, постоял с глубокомысленным выражением в лице и точно выполнил задание.
— Прекрасно, бери теперь вон ту, лучковую, и отпили по мерке, только смотри — точно. А я другим делом займусь.
Минуту понаблюдав за работой Воопки, Фомичев принялся налаживать фуганок.
— То, что ты не мастеровым, а пастухом работаешь, просто недоразумение, — приговаривал он. — У тебя золотые руки на столярное ремесло. Тебе краснодеревщиком бы работать!
— Карашо, очен карашо! — отозвался Воопка и поднес к прищуренному глазу пилу с видом заправского столяра, проверяя ее развод.
— Плот прибыл! На себе плот янрайцы притащили! — вдруг послышался чей-то густой, басовитый голос.