И тут Шельбицкий поймал себя на том, что именно этого он больше всего и боится.
— Не удастся?.. а почему ты думаешь, что не удастся? — тихо спросил он себя, блуждая тоскливым взглядом по закопченным стенам землянки. — Не пора ли тебе хотя бы с самим собой поговорить откровенно?
Закурив папиросу, Шельбицкий закрыл глаза.
«Ну да… ты, в конце концов, думал, что… Савельев окажется прав. Ты надеялся, что советский строй все же развалится, что сюда придут почти без боя американцы. Ты думал, что твоим тревогам скоро наступит конец и ты будешь вознагражден по заслугам. Но где этот конец, я тебя спрашиваю? Теперь тебе ясно, что американцы сюда без боя не придут, да и начнут ли они бой? Хватит ли у них пороху? А если начнут, то не кончится ли этот бой для них тем, чем кончился он для Гитлера? Ну-с, что ты скажешь?»
Шельбицкий встал, попытался пройтись по землянке. Вольно стукнувшись головой о балку низкого потолка, он злобно сплюнул, потер рукой зашибленное место, снова с убитым, мрачным видом уселся…
«А все же, почему все это так получилось? Как засосало меня в трясину? Ну, хорошо — они меня обижали, смеялись надо мной, хотели по-своему жизнь мою переделать, но жить-то они мне давали! Да у меня и мысли никогда не было выступать против их строя… Да я сначала и не думал, что их можно победить, пока не встретил этого страшного человека. Паук! Удав! Он проглотил меня, он… Но почему меня, именно меня проглотил, а не кого-нибудь другого?»
— Вот что сейчас делать? — с отчаяньем вслух спросил бухгалтер. И вдруг услыхал ответ:
— Выполнять мои приказы!
Шельбицкий вскочил с нар, опять больно зашиб голову. На пороге землянки стоял Савельев.
Минуту они молча смотрели друг другу в глаза, затем Савельев прошел в землянку, поставил в угол ружье, бросил туда же убитого гуся.