«Как же это, а?.. Я же его в заместители вытащил… Я же ему, гаду, рекомендацию в партию давать собирался! Американскому шпиону рекомендацию в партию!»
Караулин застонал и вдруг обрушил об пол табуретку.
— Простофиля! Идиот! — закричал он.
Схватив пальто, Караулин лихорадочно принялся одеваться, еще толком не зная, что он собирается делать. Минуту он искал фуражку, все вокруг разбрасывая, и, не найдя, выбежал на улицу растрепанный, яростный.
— Да я же его, гада, задушу, собственными руками задушу! Обоих задушу!
Караулин сжал свои могучие кулаки и побежал куда-то по поселку. Ему казалось, что он готов сейчас ринуться в битву на любого врага. Пусть враг будет не один, пусть их будут тысячи, он, Караулин, будет рвать, душить их до тех пор, пока у него останется хоть капелька крови. Ему казалось, что он сейчас готов на самый дикий подвиг, только бы… только бы…
Караулин вдруг остановился перед каким-то недостроенным домом в самом конце поселка и понял, что не только жажда мести за то, что его обвели вокруг пальца, движет сейчас им, но еще что-то другое, от чего он пытался уйти, отмахнуться, избавиться во что бы то ни стало, хотя бы целой собственной жизни.
— А, сволочь! Ты боишься предстать перед глазами товарищей? Ты боишься за собственную честь? — задохнулся он, рванув себя за полы расстегнутого пальто. — Где, где она, твоя эта честь? А? Разве в том, что змею пригрел на своей груди?
Караулин как-то сразу обмяк, сгорбился и медленно побрел назад. Люди удивленно смотрели на него, кто-то из женщин бросил в спину презрительно:
— Уже с самого утра водки нажрался! Ну и есть же мужчины!