Сам того не замечая, Караулин остановился перед райкомом партии.
— Ага! Да, да, конечно, правильно… — пробормотал он и вошел в райком.
Ковалев встретил Караулина холодным взглядом.
— Судите меня партийным судом! Я же ему, гаду, рекомендацию в партию давать думал.
Растрепанный, подавленный, Караулин стоял среди кабинета секретаря райкома.
— Будем судить! Будем, Караулин, партийным судом тебя судить!
Не в силах выдержать тяжелого взгляда Ковалева, Караулин повернулся и, еще больше сгорбившись, медленно вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.
«Там, только там мое спасение, каким бы беспощадным суд ни был», — подумал он и крепко потер руками мокрый лоб.
…А через сутки Караулин; уже во второй раз выходил из кабинета секретаря райкома. Бледный, осунувшийся, он все притрагивался рукой до кармана гимнастерки, в котором всего еще несколько минут назад хранился партийный билет. В кармане было пусто. Пусто было и на душе. Караулин обвел взглядом приемную перед кабинетом секретаря райкома, не в силах себе представить, что он здесь уже лишний. Упав в кресло, он закрыл лицо руками и к своему удивлению понял, что плачет. Страшное желание вбежать в кабинет, раскаяться перед товарищами охватило его. Но он понимал, несмотря на всю силу отчаянья, что это бесполезно.
А заседание бюро райкома партии шло своим чередом.