Вздрагивал от толчков ветра полог. Мигало в лампе пламя. Скрипели палки остова яранги.
— Ой, как дует! — тревожно сказала Кычав и тут же снова склонилась над уснувшей дочерью. Осторожно, чтобы не разбудить своим дыханием малютку, Воопка всматривался в ее крошечное личико. Нежная улыбка не сходила с его лица. Жена его брата Унмынэ, облокотившись о колени, обхватив лицо руками, смотрела на счастливых родителей и их ребенка и тоже улыбалась. В их дружном, мирном очаге, состоявшем из двух семей, появилась новая жизнь, новая радость.
— Спит. Наверное, сон хороший видит… как будто улыбается, — тихо сказал Воопка.
А пурга все дула. Остов яранги трясло еще сильнее.
— Ничего! Скоро в теплом, крепком доме жить станем, — мечтательно промолвил Воопка. — В таком доме Мэвэт сейчас живет. Стен его не раскачает пурга, как качает нашу ярангу. Хорошо в новом доме ребенку будет. Мы ей красивую кроватку поставим.
— Возле печки поставим, — живо отозвалась Кычав, — там тепло девочке будет, не простудится. И нашу большую кровать тоже поставим.
— А где наша кровать будет? — спросила Унмынэ. — Или мы перестанем жить одним очагом?
— Что ты, что ты! — замахал руками Воопка. — Мы по-прежнему станем жить одним очагом. Мы, с братом уже давно договорились об этом.
Унмынэ облегченно вздохнула и тихо сказала:
— Мы с мужем не сможем жить без вас, мы от тоски помрем, если одни останемся.