— Что за приметы? — иронически спросил Василий, считавший Бабкина человеком с некоторыми причудами. У плотника на все были приметы: на дождь, на вёдро, на хорошую работу. Правда, когда приметы были плохие, Бабкин таил их при себе, но хорошие всегда сообщал товарищам. — У нас, водителей, примета одна: бак пустой — на месте стой… Какая там у тебя?
— А вон, погляди — солнце всходит на чистом небе. Значит, до самого вечера день будет ясный.
— Что ж, на дворе апрель, Афанасий Климентьевич, а у него дело солнечное.
Сбросив с машины доски, взяв пилу и ящик с инструментом, Бабкин пожелал Василию счастливого пути. Когда машина выехала со двора, плотник набил табаком трубку и, раскурив ее, отправился в мастерскую.
Там уже работали. Возле вагранки двое рабочих складывали предназначенные для завалки «пакеты» — старые ведра, патронные цинковые ящики, консервные банки, заполненные мелким чугунным ломом, и связки железа. У бойко вертящихся бегунов изготовляли формовочный состав, несколько формовщиков набивали чугунные опоки землей. Малер в старом комбинезоне с засученными рукавами тщательно обмазывал желоб глиной.
— С добрым утром! — поздоровался Бабкин. — Прибыл к вам на подмогу. Будем знакомы — Афанасий Бабкин, плотник.
К нему подошел Фогельзанд, довольно сносно говоривший по-русски. Узнав от Бабкина, что тот будет делать опоки во дворе литейной, обрадовался.
— Я смогу вам помочь. Я — столяр.
— Вот и ладно, — улыбнулся Бабкин. — Возиться с работой не будем. Дело у нас в четыре руки живо пойдет.
— Опоки нужны в первую очередь, — сказал Фогельзанд. — Из-за них и моделей не все формовщики приступили к работе. Модели, Пауль сказал, привезут к обеду.