— Обойдемся без забора, Афанасий Климентьевич, — сказал Лазаревский. — Нам свою работу скрывать незачем. Все, до последней заклепки, делаем на глазах друзей и врагов. А построим деревянный забор — злопыхатели обязательно назовут его железным занавесом.
— Это верно, — согласился Бабкин. — Как пить дать назовут.
— А сами они не любят своего показывать, — продолжал Александр Игнатьевич. — В тридцать втором году с группой молодых инженеров-практикантов я выехал в Америку — на мостостроительные заводы. И что же? Все большие заводы, как «Гарри» в Чикаго, «Америкен Бридж и компания», а за ними и другие, отказались предоставить практику русским инженерам. Одни говорили, что у них работы нет и свои, мол, рабочие не загружены, другие сомневались в том, что русские достаточно хорошо знают английский язык и культурно подготовлены, чтобы воспринять нужные знания, третьи выставляли условие: «Получит наш завод советские заказы — пожалуйте», — а четвертые заявили открыто, что не допустят к практике ни одного русского.
В разгар беседы, при подъеме на монтируемое строение, сорвалась со стропов железная балка и, ударившись концом о борт баржи, упала с громким плеском в воду. Баржа заколебалась на воде.
— Эх ты! — проговорил Бабкин, вынимая трубку изо рта. — Загубили балку. Не знают, что ли, как стропы крепить? Подними ее теперь со дна!
Александр Игнатьевич пошел узнавать причину неполадки. Гаврилов и Бабкин отправились вместе с ним. На земле тлела кучка золы, выброшенная Бабкиным из трубки.
На барже, все еще колеблющейся от удара, звучали громкие голоса. Кран опустил крюк за новым грузом.
— Эй, что там у вас? — крикнул Александр Игнатьевич, подойдя к перилам набережной.
— Стропа-а-а оборвала-а-ась!
— Никого не зашибло?