— Это не имеет существенного значения. Я написал ее на машинке. Мною руководили честные побуждении честного инженера, аргументы которого основаны на фактах. Я не безразличен к тому, что строят и как строят в родном моем городе…
— Руки! — Александр Игнатьевич не повысил голоса, но тон, каким он сказал это слово, заставил Гольда вздрогнуть. — Покажите руки.
— Что вам до них?
— Вам нечего бояться показать их, если это руки честного человека.
Правая рука Гольда носила следы давнего ранения, пальцы ее были слегка скрючены.
Голос Лазаревского звучал спокойно и ровно.
— Магнус — вот ваше имя. Вас еще хорошо помнят во Флоридсдорфе. Вы присвоили чужие документы и чужую биографию. Теперь понятно, почему вам не нравится наш мост. Хотите еще драться? Извольте!
Александр Игнатьевич схватил Гольда за воротник пиджака и, подведя к двери, вышвырнул во двор.
— Лида, — сказал он тихо, — принеси чашку и мыло. Мне нужно помыть руки. Погоди, вот еще что: не смогла бы ты на завтра приготовить пельмени? Я хочу пригласить к обеду Бабкина и Гаврилова…
Гольд уткнулся лицом в рыхлую землю клумбы. Подхватив оброненный портфель, он поднялся на ноги и, опасливо глянув на освещенную веранду, торопливо заковылял в сторону от виллиса, у которого стоял Джо Дикинсон. Он намеревался проскочить мимо шофера, но едва приблизился к нему, как сильный удар в челюсть, от которого в глазах сверкнули ослепительно белые и зеленые молнии, свалил его с ног.