— Позвольте, — слабо запротестовал Гольд. — Я эти деньги заработал. Я написал статью. Вот она, в кармане. Я сейчас же сдам ее в редакцию… Я буду бороться…
— Делайте что хотите — меня это не касается. Отдайте мне мои деньги! Двадцать тысяч!
— Вы их не получите.
— Кто же мне помешает их получить? Мои деньги!
Лаубе выхватил из-под руки Гольда портфель, раскрыл его и, вынув десять пачек, сложил их на столе.
— Если не ошибаюсь, тут в каждой пачке по две тысячи.
Гольд не ответил.
— Возьмите портфель. В нем еще осталось двадцать тысяч. Слишком большая цена за вашу дурацкую статью, содержание которой уже известно коммунистам. Советую обратиться к Хоуеллу. Он организует вам пропуск в Зальцбург. Возможно, мы там встретимся, хотя у меня нет ни малейшего желания видеть вас. Счастливого пути! В Вене вам больше нечего делать.
На углу улицы Моцарта торопившийся Гольд внезапно столкнулся с грузным человеком в темных очках. Гольд наступил ему на ногу. Человек в темных очках пробормотал ругательство и, сильным движением руки отстранив Гольда, зашагал дальше.
Гольд посмотрел ему вслед. «Это его спина!» — взволнованно подумал он. Да, эта монументальная и широкая спина, знакомая Гольду по давним митингам в «Спорт-паласе», могла принадлежать только одному человеку! Гольд, располагавшийся всегда позади трибуны, немало ей аплодировал, слыша призывы к беспощадной, жестокой расправе с врагами, слова о том, что кровь врага сильнее вина должна веселить сердце истинного германца.