Через двадцать минут машина Лазаревского мчалась по улицам и площадям города.
— Весна, товарищ майор, — весело проговорил Василий, мельком глянув на молоденькую продавщицу фиалок, торгующую на тротуаре у разрушенного здания Оперы. — Весна!
Городская весна в представлении Лазаревского была связана не только с букетиками фиалок и подснежников, не только с голубым ясным небом и теплыми ветрами, но и с лесами строительств. Вместе с грачами, прилетевшими на старые гнезда в развилках вязов и осин, веселое оживление приносят в город и строители. Запах бетона и свежих досок, штабели алых кирпичей — необходимое дополнение к городской весне. Но на хмурых стенах венской Оперы, на восстановление которой советская администрация отпустила необходимые материалы, ничем не отразился приход новой весны. Обгорелые кирпичи стен, синие от окалины листы кровельного железа… Все то же, что и в прошлую военную весну, когда из широких полукружий окон валили дымы непогасшего пожарища.
У Штадтпарка машину задержало неожиданное происшествие. Посредине проспекта с поднятой вверх рукой стоял американский солдат. Задержав движение, он неторопливо отправился к тротуару, где его поджидал другой солдат. А третий лежал, обхватив руками чугунную тумбу. Подхватив под руки пьяного, американцы протащили его волоком по мостовой до противоположной панели. После этого движение на Ринге было восстановлено.
— Ну и гуляют! — неодобрительно проговорил Василий. — Неизвестно только, по какой причине. Наверно, по той, что вина в городе много. И нужно же так надраться!
Литейная мастерская помещалась на окраине Флоридсдорфа — венского пригорода. За высоким и ветхим ее забором весело звучала губная гармоника. Калитка была наглухо забита гвоздями, но скрипучие ворота раскрылись при первом толчке. Александр Игнатьевич и Василий вошли во двор, небольшой, густо поросший бурьяном по углам; посредине двора громоздилась куча железного лома, к ней был прислонен черный чугунный крест. На молодой травке у пролома в заборе сидел вихрастый малыш в потрепанной курточке. Он наигрывал на гармонике танго-болеро. Две девочки — одна светловолосая с коротенькими косичками, другая в пестрой косынке — кружились в танце.
Скрип ржавых петель прервал эту идиллию. Увидев чужих, мальчишка быстро спрятал гармошку в карман и вскочил на ноги. Смущенные девочки глянули на пролом в заборе, намереваясь, видно, задать стрекача.
Александр Игнатьевич улыбнулся:
— Можете продолжать веселиться, ребята. Мы вам не помешаем.
Ответив улыбкой, мальчик опустился на траву. Его примеру последовали и девочки. Все трое сосредоточили внимание на пришедших в этот всеми забытый двор старой литейной.