Мастерская помещалась в большом деревянном сарае со стеклянным фонарем на крыше. Александр Игнатьевич и Василий вошли в сарай.
Солнечные лучи тускло пробивались сквозь закопченные стекла фонаря. В глубине сарая чернела вагранка. Осмотрев ее, Александр Игнатьевич убедился, что она может еще послужить. Два ручных литейных ковша и несколько мелких опок лежали в углу. Земляной пол был неровный, бугристый. На высоких бугорках к тусклому солнечному свету тянулась молодая зелень.
Мастерской, видно, давным-давно никто не интересовался. Всюду валялись осколки разбитых опок и заплесневелые куски шамотного кирпича.
— Можно, Александр Игнатьевич, в этот сарай живую душу вдохнуть и заставить вагранку чугун варить?
— Можно, Вася. Переоборудовать только надо. Добыть опоки нужных размеров, ковши, но не это главное. Душа — это прежде всего люди.
Выйдя из мастерской, Александр Игнатьевич подсел к детям, разговорился с ними.
— Здесь жила Фрици, — сказал мальчик, протянув руку с гармошкой в сторону мастерской.
— Кто это Фрици?
— Сова. Она очень страшно кричит по ночам.
— Придется Фрици поискать себе квартиру в другом месте, где-нибудь на кладбище.