Затем, спускаясь по широкий лестнице к источнику силоамскому, глубокому как цистерна, Он видел у краев его желтой воды толпы прокаженных и паралитиков с страшно обезображенной кожей. Непреодолимое влечение должно было притягивать Его к ним, и глядя на них, Он должен был испивать всю чашу их страданий. Одни просили у Него помощи, другие молчали, потеряв надежду, третьи, отупев от страданий, казалось, уже перестали сознавать что бы то ни было.
"К чему этот храм и эти священники, эти гимны и жертвоприношения — должен был думать Иисус — если они не в состоянии облегчить хотя бы часть этих страданий?" И тогда весь этот поток человеческих слез, вся скорбь этих отверженных и этого города, этого народа и всего человечества проникли в Его сердце, и Он постиг, что должен расстаться с тем блаженством, которым не мог поделиться с другими. Эти молящие, полные отчаяния взгляды не могли уже изгладиться из Его памяти. Мрачная спутница — страдание человеческое — сопутствовала Ему и говорила: я более не покину Тебя никогда.
Он уходил полный глубокой грусти и смертельной тоски, и когда возвращался к светлым вершинам Галилеи, из глубины Его сердца вырывалась мольба: Отец Небесный!.. Я хочу знать, Я хочу исцелять, Я хочу спасать!
Глава III. Ессеи. Иоанн Креститель. Искушение
Те знания, к которым должен был стремиться Иисус, могли быть в те времена только у Ессеев.
Евангелие обходит полным молчанием жизнь Иисуса до Его встречи с Иоанном Крестителем, после которой Он как бы вступает в отправление своего высокого служения. Непосредственно после этого Он появляется в Галилее с совершенно определенным учением, с уверенностью пророка и сознанием Мессии. Но очевидно, что этому смелому выступлению предшествовала долгая подготовка и высшее посвящение. Не менее вероятно и то, что посвящение это должно было произойти в единственном братстве, которое сохраняло в те времена в стране израильской истинные эзотерические традиции и высокий уровень жизни древних пророков.
В этом не может быть никакого сомнения для тех, кто в состоянии подняться над суеверным почитанием мертвой буквы и понять внутренний смысл событий в духе и истине. Это подтверждается не только внутреннею близостью, которая существует между учением Иисуса и учением Ессеев, но и тем молчанием, которое Христос и его близкие сохраняли относительно этой секты. Почему Он, который нападает так смело и свободно на все религиозные партии своего времени, ни разу не упоминает даже имени Ессеев? Почему апостолы и евангелисты не говорят о них почти ничего? Это обстоятельство можно объяснить только тем, что они смотрели на Ессеев как на своих, что они были связаны клятвой, которая давалась при посвящении в мистерии, и что секта эта слилась с христианами.
Братство Ессеев представляло во времена Иисуса последние остатки тех школ пророков, которые были основаны Самуилом. Деспотизм палестинского правительства и ревнивая зависть честолюбивого и раболепного священства загнали их в уединенное убежище и принудили их к молчанию. Они не боролись более, как их предшественники, и довольствовались тем, что сохраняли в целости предания.
Они имели два главных центра: один в Египте, на берегу озера Маориса, другой в Палестине в Енгадди, на берегу Мертвого моря. Избранное ими для себя название Ессеев происходит от сирийского слова Asaya, что означает врачи, а по-гречески терапевты, ибо их открытая деятельность среди народа состояла в излечении физических и нравственных недугов.
"Они изучали с большим старанием различные врачебные манускрипты, в которых были изложены оккультные свойства растений и минералов".{21}