Душник повышал голос. Брызги слюны падали на разложенные на письменном столе папки. «Чорт с тобой! Ругайся, как хочешь и сколько хочешь» — думал я.
— Если бы вы были кадровый офицер, а не переводчик, я бы отдал вас под суд! Я никогда не ожидал от вас такого поступка… Этб чорт знает что такое! Оставьте мне ваш домашний адрес…
Я написал на обрывке бумаги свой мукачевский адрес…
Хочется кричать «ура», но лучше пока не надо. Не сглазить бы преждевременной радостью…
20 июля.
Через три часа уезжаю.
Я никогда не думал, что надо затратить столько энергии для того, чтобы уйти из Управления. С утра бегаю по всем отделам и собираю подписи. Комендант, начфин, заведующий библиотекой, заведующий складами, заведующий оружием, начальник отдела кадров, начальник второго отдела — все они должны были подписаться, что я нм ничего не должен.
Проклятое учреждение! Вот, скажем, финотдел находится у чорта на куличках. Разыскивая его, я часто видел на угловых домах надписи: «Хозяйство Ковальчука» и стрелку, показывающую направление в это хозяйство. Надписи, как надписи. Скромные, ничего не говорящие. Подобными надписями разукрашены тысячи городских домов Европы, где побывало наше управление.
Посторонний человек прочтет — «Хозяйство Ковальчука», и, как ни в чем не бывало, пройдет мимо. Я же, читая эти надписи, прихожу в ужас. А какие на вид они скромные…
27 июля.