— Нет, я работаю вот там — и Василий показал пальцем на здание суда.
— У Чередниченко?
— Да. Но откуда ты его знаешь? Ведь наша фирма работает под вывеской Ваша.
— Ваш? Знаю его. Как он поживает?
— Одно слово — персона. К нему теперь не подходи. Знать никого не знает.
— Чередниченко работает во-всю.
— На полных парах… Видишь, сколько народа толпится у ворот тюрьмы.
Я посмотрел в указанном направлении. Босые крестьяне, старухи, матери, паны, у каждого какой нибудь сверток в руках, для друга ли, для сына или отца. Передачи.
— В тюрьме люди пухнут от голода. Тут, брат, действуют черные силы. Если бы ты знал, как я мучаюсь тем, что нелегкая толкнула меня в чекисты… Ей Богу, угрызения совести доводят иногда до того, что я беру в руки наган… Но, трус я. Не хватает мужества у меня пристрелиться…
— У меня есть письмо для Чередниченко.