Мне надоело загадочное поведение Феди, и я попросил его быть со мной более откровенным.
— Ладно, буду откровенным — Он откашлялся — Ты знаешь, когда я убежал в Советский Союз?
— Знаю.
— Границу удалось мне перейти легко. На той стороне я почувствовал себя вне опасности и сам пошел к пограничникам. Они встретили меня дружелюбно: накормили, угостили папиросой, дали выпить стакан водки. Я уже думал, что всем моим приключениям конец и что в будущем заживу настоящей свободной жизнью — но…
Пограничники передали меня в районный НКВД. Вот здесь-то и началась моя трагедия. После предварительного допроса меня отправили с сотней других перебежчиков в тюрьму в Станислав…
Федя смолк. На его лице отразился ужас.
— Три месяца длились допросы — продолжал он. В камере — голод, вши, грязь, воровство, драки, ругань. А на допросах — один и тот же вопрос: сознайся, ты шпион?
Веришь, или нет, слово «шпион» мне тогда так опротивело, что и теперь, когда я его слышу, мною овладевает неудержимое бешенство, такое бешенство, что, может быть, я близок к настоящему безумию.
Не помогли ни доводы, ни заверения, ни просьбы. Мне кажется теперь, что я был тогда совсем помешанным.
Меня присудили на пять лет принудительного труда в лагерях специального назначения.