— Советую тебе записаться добровольцем в чехословацкую армию.
— Нет, я останусь дома.
— А я — так ни за что на свете.
— Твое дело.
— Я, Коля, и национальность переменил… Не сердись, прошу тебя, и не осуждай меня. Если бы ты знал, как в Станиславе издевались надо мной за то, что я считал себя русским. «Какой ты, мать твою так-растак… русский! Ты венгр, шпион, подлец!». Глупости, я вру. Я хотел бы быть не русским, но не могу. В душе я остался тем иге, кем был раньше. Только никому об этом не говорю.
Федя выпил еще стакан водки и, распрощавшись со мной, ушел. Мною овладело, не покидающее меня до сих пор, жгучее негодование. Как могли большевики быть такими близорукими? Ведь к ним убегали наши русины тысячами, а они видели в них — шпионов!
Впрочем, это их принцип: пусть лучше погибнут тысячи невинных, чем останется в живых один виновный.
В мире нет ничего вечного. Не вечными будут и большевики. Пройдут года, и Карпатская история отметит еще одну темную страницу в жизни своего народа.
С 1939 по 1941 год убежали в Советский Союз тысячи наших людей. По тем неопределенным сведениям, какими я располагаю сейчас, две трети из них погибло в концлагерях. Иными словами, советы замучили тысячами наших невинных людей.
Такого нам даже венгры никогда не устраивали.