Бьюти целых полгода со страхом ждала этой минуты. Она знала, что рано или поздно ей придется объясниться начистоту с Эмили, и в предвидении этой сцены заранее прорепетировала свою роль. И теперь, прочитав на лице Эмили испуг и тревогу, она не дала ей вымолвить ни слова и отчаянно затараторила:
— Ради бога, Эмили, не думайте, что это я все подстроила. Я бы не посмела, ни за что на свете! Я ничего не подозревала, пока не вошла в вашу гостиную и не увидела Курта рядом с вами. Никогда в жизни я не переживала такого потрясения. Я чуть в обморок не упала, до сих пор не понимаю, как мне удалось овладеть собой.
— Как этот человек узнал обо мне?
— Я же вам сказала, что тогда ночью, когда они бродили по улицам, Ланни и вас называл. Он перебрал всех знакомых. Курт написал в Швейцарию и связался со своим начальством; оно-то и помогло Курту использовать людей, которые были ему названы.
— Но он выдал себя за двоюродного брата моего старого приятеля, который умер в Швейцарии. Откуда он мог узнать о нем?
— А немецкая разведка? По словам Курта, она может узнать, что захочет. Вот и все, что мне известно. Он молчит, и даже любовь не может развязать ему язык.
— Но зачем ему было втираться в мой дом? На что он рассчитывал, Бьюти?
— Он хотел познакомиться с влиятельными лицами — и рассчитал правильно. Как видно, от кого-то он добился, чего хотел, и поэтому больше к вам не являлся.
Какой ужас, Бьюти!
— Ах, я до сих пор еще не пришла в себя. Я дрожу при виде каждого французского мундира.