— Генералиссимо ничего не говорил о еде. Он приказал, чтобы я как можно скорее выехал из Италии. Смею ли я ослушаться?
Последовало продолжительное совещание. Оно велось шепотом, так что Ланни мог только догадываться о его содержании. Вероятно, они соображают: а не приставить ли ему винтовку между лопатками и приказать просто-напросто остановиться у ближайшего трактира? Или они учтут, что в этом случае придется самим платить за ужин? Правительство, стесненное в средствах, пожалуй, откажется оплатить их счета.
Наконец заговорил старший из конвоиров, и голос его был приторно сладок: — Синьор, если вы будете любезны остановиться и накормить нас, мы обещаем быть вежливыми до конца поездки.
— Разве фашисту разрешается быть вежливым? — холодно осведомился Ланни.
— Мы будем вежливы, синьор. Честное слово!
Синьору только и оставалось, что выказать великодушие. — Можете поужинать в ближайшей таверне, я заплачу. — После этой фразы обращение конвоиров изменилось как по волшебству. Они остановились в маленькой таверне, и оба «диких», обещавшие быть «вежливыми», сели за отдельный столик.
Мари не стала ничего есть, только выпила чашку кофе; Ланни поел, так как ему нужно было подкрепиться, но ел он немного, чтобы не впасть в сонливость. Он сказал конвоирам, что они могут заказать себе что угодно, в том числе бутылку вина, и уплатил беспрекословно, когда ему подали счет. Ланни запасся горючим, и, как только они отъехали, оба стража уснули; они храпели всю ночь, и у Мари было только одно опасение, как бы Ланни не задремал за рулем.
Он решил ехать всю ночь напролет. Солдаты ведь совершают такие подвиги в военное время, совершит подвиг и он; он чувствовал себя безопаснее в машине с этими людьми, чем в номере гостиницы, в постели. Он уговаривал свою подругу уснуть, и она задремала на короткое время, положив голову ему на плечо.
Но большую часть ночи она следила за дорогой, которая вилась по нескончаемым итальянским горам, и, если машина начинала хотя бы чуть-чуть вихлять, шепотом окликала Ланни, чтобы удостовериться, что он не спит.