Они выехали к Левантийской Ривьере и увидели голубое море, — позавтракали, и провожатые опять распили бутылку вина. Ланни все ехал и ехал вперед, бледный, но молчаливый и решительный; оба итальянца теперь понимали, что допустили большую оплошность; будь они с ним вежливы с самого начала, — он бы, пожалуй, по-царски одарил их.
Кругом расстилался привычный ландшафт: туннели, прорезающие холмы, сверкающие голубые бухты, и в них маленькие лодки, оснащенные алыми парусами; шумели обсаженные кипарисами, веселые, полные цветов сады. Но Ланни не видел ничего, глаза его были устремлены на правый край извилистой дороги. Скоро они проехали мимо Рапалло. Затем промелькнули людные улицы Генуи и мрачное средневековое здание, где происходила Генуэзская конференция, отель, который он видал в последний раз, когда тело умирающей Барбары Пульезе лежало в автомобиле.
Мысли Ланни путались: ведь он просидел за рулем двадцать четыре часа, всего с двумя перерывами для еды. Плечи и руки у него болели, и два первых спинных позвонка ныли так, будто один из итальянцев вонзил между ними острие своего кинжала. Но ничего, скоро они будут во Франции, и все кончится.
В Сан-Ремо они остановились позавтракать в той самой траттории, где Ланни и Рик впервые увидали Дутыша, безвестного итальянского журналиста, который поглощал макароны и пришел в бешенство, когда бывший соратник осыпал его оскорблениями, — от ярости глаза чуть не выскочили у него из орбит. Ланни усадил свою подругу в то самое кресло и рассказал ей эту историю. При этом он называл Муссолини «мистер Смит». Как изумились бы его конвоиры, — поделись он с ними своими воспоминаниями. Но он не намерен был произносить ни одного лишнего слова, пока не очутится вне фашистских владений.
Они подъехали к границе, и когда оба стража вышли из автомобиля, он поблагодарил их за то, что они были вежливы, но не дал им на чай и, переведя машину на французскую территорию, занялся таможенными формальностями. Парни стояли по другую сторону пограничной межи, тоскливо поглядывая на него. Когда осмотр багажа и паспортов кончился и машина готова была тронуться, один из них смиренно сказал: — Мы бедные люди, синьор.
Ланни улыбнулся самой любезной улыбкой:
— Ваш синьор Муссолини поправит дело. Очень скоро вы будете богаче нас!