— Очень, очень прошу вас, относитесь ко мне по-прежнему. Я знаю, что это мечта об абсолютно невозможном, и, уверяю вас, все так и останется прекрасным сном — из тех, которые осуществляются разве только на небесах, где не существует чековых книжек. Могу я быть уверен в вашем прощении и остаться вашим смиренным и преданным поклонником?
— Конечно, мистер Дингл! Да… Ну, давайте поговорим о боге.
V
Мистеру Динглу было дано понять, что ему совсем не нужно дожидаться особых приглашений. Друзья Бьюти постепенно привыкли к тому, что он вечно торчит в Бьенвеню, и скоро им надоело дразнить ее божьим человеком; они стали появляться реже, ибо, по правде сказать, разговоры Бьюти начинали казаться им скучноватыми: этот святоша просто загипнотизировал ее, она говорит его словами, сама того не замечая; то, что она раньше считала элегантным, теперь она называет суетным, и тех, кого находила обаятельными, теперь порицает за легкомыслие. Прямо жалость берет!..
— Ланни, — спросила однажды Бьюти, — скажи по совести, что ты думаешь насчет теорий мистера Дингла?
— Да как тебе сказать, — отозвался Ланни. — Может быть, в них что-то и есть. Многие умные люди тоже так думали. Тут все зависит от того, как выражать эти мысли…
— По-моему, мистер Дингл выражает их превосходно. Но я не доверяю себе — я так невежественна!
— На твоем месте, — сказал Ланни, — я бы не стал терзаться сомнениями. Нравятся тебе эти теории — ну, значит, они для тебя и правильные.
— А отчего ты ими не интересуешься, Ланни?
— Должно быть, оттого, что никогда не ощущал в них надобности. Люди хватаются за такие теории, когда у них не все благополучно в жизни.