— Я не маленький, Ирма. И, кроме того, я, кажется, догадываюсь в чем дело. Вы узнали, что у Этторе есть любовница. Или, может быть, любовник.
— О, это так гадко и открылось таким гадким способом: я получила анонимное письмо. Сначала я думала, что это гнусная клевета и благороднее всего разорвать письмо и мимоходом сказать ему об этом. Но потом я вспомнила разные рассказы о том, как ведут себя мужчины в Европе, и тут меня взяло сомнение: а вдруг это правда?
— Что же было в письме?
— В письме говорилось, что он живет с прима-балериной и обещал ей, что после его женитьбы в их отношениях ничто не изменится. Я подумала: вероятно, у Этторе есть враг, какой-нибудь завистник, который хочет его погубить. Дело в том, что за мной ухаживал еще один человек, во всяком случае, пробовал ухаживать, и я подумала, не он ли написал это письмо. Я показала письмо матери, но она ничего не могла мне сказать, кроме того, что все мужчины на один лад, ничего тут не поделаешь и не стоит по этому поводу мучиться. Я ответила: а я не верю, что все такие. Вы ведь не такой, Ланни?
— У меня много грехов, но этим я не грешу.
— Я решила: узнаю правду. Я пригласила к себе мистера Корсатти и показала ему письмо. Сначала он был очень смущен и сказал: «Мисс Барнс, если я буду с вами откровенен и наш разговор станет кому-нибудь известен, мне придется распрощаться с Италией». Я дала ему честное слово, что ни одна живая душа не узнает о нашей беседе, даже моя мать. Потом он сказал, что вас я могу посвятить в эту историю, так как он уверен, что вы поймете и будете молчать.
— Разумеется. И что же он вам посоветовал?
— Он сказал: если я ищу мужа, который уважал бы меня и был бы мне верен, то я напрасно приехала в эту страну. Он сказал, что все написанное в письме правда, что все журналисты это знали и спорили друг с другом, знаю ли я. Он сказал, что в Италии, как и всюду, есть порядочные люди, но не они стоят у власти, и вряд ли мне удастся с ними встретиться. Он сказал, что иметь дело с фашистом — значит иметь дело с человеком без чести, который смеется над честью. Он сказал: «Я живу здесь уже десять лет и наблюдаю за ними все время. Если хотите знать мое мнение — не предупреждайте никого, садитесь в самолет и улетайте из Италии». Он боялся, что Этторе может меня похитить.
— Они делают вещи и похуже, — сказал Ланни, — но, насколько я знаю, не с иностранцами.
— Ну, во всяком случае, я решила, что с меня хватит. Я заявила матери, что если она не поедет со мной, то я уеду одна. Мы сели в самолет, который доставил нас в Канны. Я телефонировала к вам домой и узнала, что вы в Лондоне. И вот я здесь. Вы рады видеть меня?