Они старались втянуть Ланни в свой спор. Дядя Хорэс обратился к нему и вопросил: — А вы что на это скажете? — Но Ланни не хотел участвовать в споре, он отвечал: — Я замечу только одно: никому из вас в голову не пришло спросить мнение Ирмы.
— Так как же, Ирма? — спросил дядя Хорэс. — Ты дашь мне погибнуть?
Ланни постепенно открывал в своей жене все новые черты. Ей только что минул двадцать один год, она тоже училась жизни, как и ее муж.
Она отозвалась:
— Дядя Хорэс, я об этом уже думала и должна сказать: мне очень не нравятся эти биржевые спекуляции.
Дядя Хорэс раскрыл рот. На его лице отразилось крайнее изумление, пожалуй, то же отразилось и на лице Ланни. Молодой муж о многом рассказывал жене или другим в ее присутствии, но она не обращала особого внимания на его слова; однако выражение «биржевые спекуляции» принадлежало именно Ланни, и уж конечно не мистеру Вандрингэму.
— Дядя Хорэс, — продолжала молодая женщина, — мне очень жаль, что вы попали в беду, и я бы охотно выручила вас, но какой смысл, если вы потом опять приметесь за прежнее. Все повторится снова, и так далее без конца. Вы должны обещать, что порвете с биржей и больше играть не будете.
— Но, Ирма, это же мой бизнес!
— Знаю. Можете продолжать его, если хотите. Но тогда уж не приходите ко мне, когда попадетесь. Если я выручу вас теперь, то только при одном условии: вы найдете себе другой бизнес вместо покупки и продажи акций для спекуляции.
Она сказала это спокойно и, сказав, умолкла. Теперь это была уже не принцесса, а королева: «Лорды и джентльмены, нам благоугодно повелеть», и так далее.