Фанни вызвала контору и приказала мистеру Джозефу Барнсу сейчас же сесть в метро и приехать к ней. Он, видимо, ждал ее звонка, так как возражения были у него наготове. Остальные не слышали его слов, но, должно быть, он проявил твердость, так как щеки Фанни покрылись тем пунцовым румянцем, который уже погас на щеках ее брата.
— Приезжайте, Джозеф, невозможно говорить о таких вещах по телефону.
Дядя Хорэс потребовал, чтобы ему сказали, сколько у Ирмы свободных денег. Мать предъявила ему последний отчет Слеммера, где было показано всего несколько
тысяч. — И я не знаю, сколько он с тех пор взял с текущего счета, — сказала Фанни.
— Ну так вызови его и узнай! — кипятился брат.
Оказалось, что Слеммер все еще не возвратился в
Шор-Эйкрс. Они узнали, где он останавливается в городе, и позвонили туда. Слеммер ответил, что на текущем счету около семидесяти пяти тысяч долларов; остальные деньги Ирмы переданы опекунам, которые вложили их в новые бумаги.
— Уж эти-то деньги наверняка принадлежат Ирме, — настаивал Хорэс. — Весь доход с капитала — в ее личном распоряжении, тут завещание не при чем. Она имеет право продавать эти бумаги или закладывать их — как ей захочется. И пусть Джозеф не сует свой нос, куда не следует.
VI
Ланни видел, что между двумя семействами назревает жестокая свара. Сам он чувствовал себя как тот пионер-поселенец, который, возвратившись к себе в хижину и увидев, что на его жену напал медведь, прислонил ружье к ограде и сказал: — Ну-ка, жена! Ну-ка, медведь! Кто кого? — Ланни молча сидел в сторонке и слушал; он узнал еще кое-что о нравах и манерах богачей. Считается, что деньги улучшают манеры, если не нравы; но вот сейчас представитель одной из старейших нью-йоркских семей, мистер Хорэс Вандрингэм, носился по комнате, точно бык, и орал, что брат его зятя — вонючий хорек и грязный мошенник, а брат его зятя ответствовал, что сам он проклятый осел и глуп, как индюк. Но вдруг мистер Джозеф Барнс сказал нечто, весьма заинтересовавшее Ланни: — Мой брат предвидел, что все это благополучие лопнет, что оно построено на песке, потому и написал такое завещание.